Валада закончила с моими руками и повернулась к Данненфелзеру, чтобы обработать его раны. Он остановил ее жестом руки и направил на меня дрожащий палец. Ему потребовалось время, чтобы собраться с мыслями, но в конце концов он сумел прокрякать: – Мне известно, кто вас подобрал. Вы еще не слышали последнего слова. Я знаю, кто вас подобрал.

– В таком случае, ты знаешь больше моего. – Я было отвернулся, но потом снова повернулся к нему. – Рейли, Уиллиг и Локи мертвы из‑за твоей мелкой пакости. Скажи спасибо, что я не убил тебя. И все‑таки когда‑нибудь я скормлю тебя червю…

Я резко оборвал фразу. Выражение лица Данненфел‑зера все равно не изменится. Почему я должен тратить на него силы?

– А, черт с ним.

Подхватив ящик с бортовым журналом, я протиснулся между Валадой и Зигелем и направился к отдаленному терминалу аэропорта.

Однако ядовитые жигалки и их личинки выполняют не только вспомогательную роль в разыгрывающейся перед нами биологической драме.

Более важная роль заключается в том, что они создают путь передачи – и взаимодействия ~ хторранских бактериальных и вирусных сообществ.

Вследствие непомерного аппетита жигалки постоянно жалят и сосут кровь у всех особей в поселении‑мандале. Экологическое моделирование показывает, что такое поведение вызывает и поддерживает единообразие в микрофлоре всех гастропод в пределах лагеря. Полный набор разновидностей микроорганизмов обнаруживается во всех червях, обитающих в зоне роения жигалок.

«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

29 ЛЫСЫЙ

Если никто не обзывает вас дураком, значит, вы умерли.

Соломон Краткий

Первое, что я хотел сделать – залезть под горячий душ, чтобы вода почти обжигала, чтобы все время меня окутывало облако пара. Хотя нет, это я сделаю во вторую очередь. Сначала надо разыскать Лиз и посмотреть, будет ли она разговаривать со мной. Но, когда я вошел в квар‑тиру, ее там не было.

Зато был лысый.

Что меня поразило прежде всего – так это невероят‑ный блеск его головы. На ней не было абсолютно ни одной волосинки. Он был высокий и худой, с большим носом и ярко‑голубыми глазами, увеличенными стеклами очков. Одет в армейскую форму, а на лице – знакомая улыбка. И он сидел в моем кресле – моем уютном кресле – со стаканом колы. Когда я вошел, он выключил телевизор и встал.

Последний раз я видел его на совещании, когда президент санкционировала ядерную бомбардировку заражения в Колорадо. Тогда он тоже показался мне знакомым.

Я не стал спрашивать: «Как вы сюда попали?» Ответ был очевиден. У него было по четыре звезды на плечах и нашивка группы дяди Аиры. Вместо этого я спросил: – Где Лиз?

– Она попросила, чтобы сначала с вами поговорил я.

– Понятно. Кто вы такой, черт возьми?

Я был уверен, что знаю этот голос, от него по телу пробегали мурашки. Когда я говорил с этим человеком в последний раз, новости тоже были плохими.

– Ты не узнаешь меня, Джим, не так ли?

– Если бы узнал, то не спрашивал бы. – Я бросил ящики на пол и стянул куртку. – Вам известно, как поступают с непрошеными гостями, вломившимися в частное владение, даже если это генералы?

Он бросил мне ключ.

– Лови. Можешь вернуть его генералу Тирелли. Или просто оставить на столе.

Я решил не стоять перед ним навытяжку. Как ни плохи мои дела, невозможно навредить себе еще больше в своем собственном доме. Я начал снимать ботинки, замялся было из ложного чувства учтивости, но потом решил: какого дьявола, его сюда никто не приглашал – и стащил башмаки. Эффект трехдневного ношения одних и тех же пропотевших носков оказался еще хуже, чем я ожидал. На какой‑то момент мне показалось, что в комнату заполз горп и сдох.