– Ага, – сказал он понимающе. – Так вот чем можно привлечь твое внимание? Надо ударить по яйцам, да?

– А катитесь вы…

Я бы вскочил и врезал ему, если бы не вспомнил, как кто‑то утверждал, что только дурно воспитанные люди бьют старших по званию. Вместо этого я позволил себе высказать все, что считал нужным. Это было почти столь же сильно: – Почему вы всегда защищаете меня, когда все закончено, и ни разу – перед этим или во время? Почему люди всегда обещают поручить мне какое‑нибудь дело, а потом отстраняют, даже не дав возможности доказать, что я могу справиться? Я задницу отсидел, составляя инструкции для операции «Ночной кошмар». По моим материалам написаны целые главы «Красной книги». Я специалист по червям. Никто не был в стольких их гнездах. Нет никого, кто бы… а, черт с ним, мне даже не надо объяснять вам. Вы сами должны знать. Я – это он, парень, что заработал должность офицера по науке в экспедиции. Но тут генералу Уэйнрайту приспичило поиграть в политику, и кого первого бросили на съедение львам?..

– Ты начал первый, Джим, когда расправился с майором Беллусом.

– Я его не трогал. Он сам обделался. Я предложил ему изучить инструкции. Вместо этого он три ночи подряд набирался злобы против хторран. Мы вообще не должны сейчас вести этот спор, генерал. Я оставлю это для суда над этим идиотом. Он подвергал опасности жизнь моих людей! Где стремление к совершенству в этой долбаной армии? Где разведка в этом Объединенном Управлении? И где, наконец, тот чертов зонтик, который, похоже, закрывает всех вокруг меня, но всегда таким образом, что я промокаю, когда начинает лить дождь из дерьма? – Теперь я мерял шагами комнату. Остановившись, я посмотрел на чемоданы в спальне – это уже слишком. Мое горло неимоверно напряглось. – Я думал, что она любит меня. Правда, думал. – Я оглянулся на Уоллакстейна. – Так кто из нас проститутка? Я или Лиз?

– Никто, – спокойно ответил он.

– Тогда почему она бросает меня таким способом?

– Она не бросает тебя. Вспомни, ты сам бросил ее, ушел, не дав вымолвить ни одного слова. Если бы ты подождал, если бы дал ей возможность поговорить прежде, чем ты взбесишься, то услышал бы о наших планах.

– Что это вы запланировали? – подозрительно спросил я.

– Мы собирались присвоить тебе звание полковника. Не здесь. В поле. Подальше от генерала Уэйнрайта. Мы планировали создать под твоим началом новую отрасль. Твоя работа заключалась бы в обучении и руководстве полевыми оперативниками. Никто лучше тебя не знает контактных процедур. Мы хотели посмотреть, сколько знаний ты успеешь передать, прежде чем тебя накроет закон средних величин.

– Почему же вы не сказали об этом раньше? Почему она не сказала?

– Потому, тупица, что ты никогда никому не даешь вставить ни единого слова. Ты никак не можешь допустить, что у кого‑то другого тоже есть мозги и он тоже соображает, что в данном случае подходит лучше всего. Ты сразу начинаешь орать. Возможно, ты знаешь своих червей, но, будь уверен, в людях ты ни черта не разбираешься.

– Ладно, согласен, но если я так много знаю, почему меня никогда не слушают?

Он фыркнул и покачал головой.

– Ты что, и в самом деле слеп, как крот? Тогда слушай. Каждый раз твой отчет читает больше людей, чем самый скандальный номер «Нью‑Йорк тайме». Резюме изучает каждый чином выше капитана и все, кто имеет хоть какое‑то отношение к территориям, помеченным желтым и далее. К твоему сведению, я знакомлюсь с твоими рапортами в первоначальном их виде; это первое, что я делаю каждое утро.