|
Люди бегут в укрепленные города. Каждый сошел с ума. Это не просто расхожие слова, Джим, я говорю буквально: никто не остался незатронутым. Мы все – зомби. Просто у некоторых это проявляется более заметно. На пересечении коллективных и личных драм и появляются кататоники, берсеркеры, распутники и бог знает кто еще. Я не могу приказать тебе стать нормальным – такой вещи, как здравомыслие, больше не существует. Все, о чем я могу просить тебя, – притвориться. Поступай так, как будто ты в своем уме. Держи свое сумасшествие под контролем. Демонстрируй его только там и только так, чтобы это не подрывало наших усилий. Обещаю, что, если ты найдешь способ уничтожать червей, мы разрешим тебе перетрахать всех собак, цыплят и бойскаутов, каких пожелаешь. Просто помни, что на первом месте.
– Передо мной никогда не стоял такой вопрос, – сказал я. – Я всегда помнил, в чем заключается моя работа. Если я и злюсь, то лишь потому, что не уверен, помнят ли другие, в чем заключается их работа. – Меня не интересует, почему ты теряешь голову. Я просто хочу, чтобы ты это прекратил. Сможешь? Он пристально смотрел на меня, от его ярко‑голубых глаз некуда было скрыться. – Я поговорю с Лиз, – пообещал я. Он долго изучающе смотрел на меня. – Не знаю, верить ли тебе. – Я тоже не знаю, какие слова прозвучат убедительно, или, вернее, убедят вас. Я все понял. Я дурак, и вы хотите остановить меня. Не знаю, возможно ли перестать быть дураком, но, даже если это и возможно, я чертовски уверен, что за одну ночь ничего не получится. Но если вы спросите, что я хочу сделать, я отвечу: все от меня зависящее, чтобы эта проклятая война с этими проклятыми червями пошла по‑другому. И если для этого нужно проглотить мою проклятую гордость, встать прямо здесь, перед вами, на колени и вымаливать право лететь в Бразилию, я готов даже на это. Не ради Бразилии, а ради Лиз. Она – лучшее, что когда‑либо было у меня. Я скорее умру, чем стану жить без нее. Итак, да, я сделаю все, что вы хотите. Все. Я обещаю, что найду способ справиться с моей злобой, не впутывая в это других людей. Не знаю какой, но найду. – Я перевел дыхание. – Этого достаточно? Этого было достаточно. Он передал мне приказ. – Не подведи меня. Я поступился своим прикрытием ради тебя. Сдержи слово. Я кивнул. Почему‑то мне казалось нелепым благодарить его. Слов не было. Неожиданно я ощутил замешательство. Вернуться к Лиз гораздо труднее, чем отправиться в Айдахо. Я нерешительно пожал плечами – жест понимания, и благодарности, и всего, что я сейчас ощущал, – и пошел за чемоданами. – Возьми только рюкзак, – сказал дядя Аира. – Остальное можешь оставить. Оборудование уже на пути в Бразилию. – Вы продумали все, не так ли? – Машина ждет внизу. До вылета осталось тридцать минут. Вполне достаточно, чтобы вымыть ноги. Чистые носки лежат в нижнем ящике. – Вы не хотите пожелать мне удачи? Ко мне снова начало возвращаться хорошее настроение. Он покачал головой. – Если она тебе необходима, то я посылаю не того человека.
«Горячее кресло», передана от 3 апреля (продолжение): РОБИНСОН… Итак, если каждый завтра запишется на модулирующую тренировку, мы все будем спасены от дьявольских хторран? ФОРМАН. Будьте внимательны, Джон. Вы слышите только то, что хотите слышать, а не то, что говорю я. Если существует путь спасения, мы должны стать такими людьми, которые пойдут ради этого на все. На модулирующей тренировке мы понимаем, что большинство решений, которые приходится принимать, – очень трудные решения. Они вступают в противоречие с наиболее устоявшимися нашими взглядами на то, каким должно быть разумное поведение разумного человеческого существа. |
