Шон провел меня на правую прогулочную палубу. Она тянулась по всей длине корабля – ее убегающая вдаль перспектива поражала. Коридор просто растворялся вдали, словно в дымке. Пол был легким и упругим; прогулочная палуба заодно служила для бега трусцой.

Вдоль наружной стены тянулся поручень, собственно, это была не стена, а бесконечное окно из армированного стекла, четырехметровой высоты, наклоненное наружу, такое прозрачное, что, казалось, его вообще нет. Вы как бы стояли на балконе или, если хотите, на полке длиной в милю. Наклонившись, можно было увидеть внизу землю.

– На жилой палубе в каждом номере есть балкон. Если наша скорость больше десяти километров, окна следует держать закрытыми. Но обычно на закате капитан Харбо старается организовать полчаса тихого полета, и тогда можно выйти на балкон. Многие находят это очень романтичным. Правда, я не знаю, удастся ли это в нашем путешествии, но думаю, что когда мы будем на месте, вы сможете держать окна открытыми сколько захочется.

– Мы встанем над крупным хторранским заражением. Необходимо держать окна закрытыми и соблюдать герметичность.

– О, мы летим, – сообщил Шон. – Уже отчалили.

Я ничего не заметил, однако шагнул ближе к окну и посмотрел вниз. Душные сумерки остались внизу, а мы медленно парили в залитом ярким тропическим солнцем небе. Мы тихо поднимались над лоскутным одеялом па‑намского пейзажа с обожженными солнцем складками желтых и коричневых полей, островками светлых домиков с красными черепичными крышами и зелено‑голубыми плавательными бассейнами, редкими пятнами промышленных предприятий и узкими черными лентами шоссе, змейками убегающими вдаль. По дорогам медленно ползли крошечные машины.

– На какую высоту мы поднимемся?

– Я должен проверить. Все зависит от балласта, атмосферного давления, ветровых потоков и горючего…

– Но, как правило?.. – настаивал я.

– Как правило, командир держится в полукилометре от земли. Она любит такую высоту, чтобы можно было наслаждаться видом. – Поколебавшись, он добавил: – Иногда мы поднимаемся выше. Все зависит от того, что внизу. Иногда оттуда стреляют.

– М‑м, веселая мысль.

– Если хотите, я провожу вас в каюту.

Я прошел следом за ним по коридору в просторный высокий зал.

– Это и есть главный салон?

– Нет, это «Винный погреб». – В ответ на мой недоуменный взгляд Шон пояснил: – Так называется здешний бар. Как бы в шутку. Это единственный бар, который расположен ниже главной палубы. Главная палуба этажом выше, а главный салон просто невозможно пропустить – он почти прямо над нами. Но самый лучший обзор открывается из носового салона. Хотя из салона на корме вид тоже приятный. По главной палубе вдоль всего корабля тянется транспортерная дорожка. А выше расположена жилая палуба. Сюда, капитан…

Он провел меня вверх по широкой лестнице на самую! шикарную палубу воздушного корабля. В те дни, когда он] еще был «Фантазией», пассажирам предлагались лучшие? условия в мире. Кухня была высшего класса, а обслуживание не имело себе равных. Номера состояли из трех комнат или больше. Пространство здесь не ограничивали.

И хотя корабль был реквизирован Северо‑Американ‑ской Оперативной Администрацией на законном основании и теперь считался военным судном, его персонал был по‑прежнему укомплектован, а корабль управлялся экипажем «Эмейзинг Инкорпорейтед». Лиз однажды объяснила мне это. Вложения корпорации в лайнер составляли более шестисот пятидесяти миллионов долларов бонами, и они крайне неохотно отнеслись к желанию Администрации заполучить его во что бы то ни стало. Даже не говоря о потере миллионных доходов, корпорация не верила, что корабль когда‑нибудь вернут.