– Ну‑ка, что там у нас?

В ночной рубашке хватало места для двоих. Я начал в шутку заползать в нее. Одно цеплялось за другое, и…

– М‑м‑м, сделай так еще раз. И я гарантирую, что ты достигнешь промежуточной отметки.

– Угу. Я не намерен останавливаться. И не собираюсь оставлять никаких отметок. По крайней мере, там, где они заметны.

– М‑м‑м, – повторила она. – Я ожидаю, что ты уделишь самое пристальное внимание всем деталям… по пути наверх.

– Я уже наверху. Привет. – Просунув голову в широкий вырез ночной сорочки, я поцеловал ее в нос, в губы и подбородок. – Нам здесь просторно, не так ли?

– Я специально ее выбрала, потому что в ней хватает места и для моего дружка.

– Я очень дружелюбен, – отпарировал я.

Она повернулась, чтобы получше нацелить моего дружка.

– Это намного больше, чем обычное дружелюбие, – заметила она. – Это восторг.

– Я в полном восторге от…

– М‑м, лучше бы тебе быть в восторге в…

Мы устроились поудобнее в объятиях друг друга, она расправила рубашку вокруг нас, и потом в течение какого‑то времени ни один не мог сказать ничего вразумительного. Кровать энергично покачивалась, и то, что происходило внутри ночной сорочки, вызывало массу восторженного хихиканья и простодушного удивления.

Позже… когда мы плыли над землей умиротворения, ночная рубашка по– прежнему обволакивала нас чувственной амниотической оболочкой. Я принялся зачесывать ей волосы назад, убирая их с глаз и подбородка, чтобы видеть линию ее шеи, нежное горло и дальше – до изгибов грудей. Мы лежали обнявшись, в то же время оба удивительно расслабленные, и по очереди вздыхали, благодарно и блаженно. Ее щеки были мокрыми от слез радости.

Она дотронулась кончиком пальца до моего носа.

– Ты не забыл сказать Богу: «Привет»? – проказливо спросила она.

– Ага – на обратном пути.

– Я тоже. Я сказала спасибо. Зато, что мне позволено провести это время с тобой. За этот подарок. Я никогда не думала, что снова буду такой счастливой.

– И я никогда не думал, что буду таким счастливым – когда‑нибудь.

Закрыв глаза, я зарылся лицом в ее шею, ее волосы, вдыхая ее восхитительный запах.

Неожиданно Лиз схватила меня, перекатила на спину и начала выползать из рубашки.

– Что ты делаешь?

– Постережешь мое местечко? – Прежде чем я успел ответить, она сказала: – Ладно, не беспокойся, я помечу свое место. Где тебе оставить засос? Не бойся, я буду бесстрастной, как гермафродит.

– Это не засос…

Она прервалась только для того, чтобы сказать: «Мне все равно», – и продолжила свое занятие. Я корчился в экстазе. Внезапно она остановилась.

– Ну вот, теперь у тебя есть кое‑что, чтобы не забывать меня. – И выползла из‑под подола ночной рубашки со злодейской ухмылкой.

– А? Что ты говоришь? – Кажется, я потерял сознание, когда кровь отлила от мозга.

Она рассмеялась и пошлепала в ванную. В мягком лунном свете она казалась привидением. У нее были самые длинные ноги. Она была высокая, атлетически сложена, выше меня ростом и почти такая же мускулистая, как и я. И при этом – сексуальна.

Мне нравилось быть в постели с человеком, который не боялся и не стеснялся возвращать ласки. Я любил ее агрессивность, ее энтузиазм и готовность трудиться сразу за двоих, которой она делилась только со мной. Только с Лиз я мог полностью расслабиться и позволить кому‑то еще контролировать ситуацию, не ощущая при этом опасности.