– В‑вы сами н‑написали эт‑ту часть к‑к‑книги, – возмутилась Дуайн.

Она выглядела так, словно ее предали.

– А сейчас говорю, что, возможно, я ошибался. У меня возникли сомнения. Так что без всякой книги скажите, что вы думаете насчет пения – что это такое, по– вашему?

– Н‑ну, т‑то п‑пение, которое м‑мы слышим с‑сейчас, в‑выжидательное, – неуверенно начала Дуайн. – Они н‑не знают, что мы т‑такое, но реагируют на н– наши размеры. К‑когда мы включим свет, они в‑все с‑сойдутс ума, потому что п– примут дирижаб‑бль за н‑небесное в‑видение самого б‑болыиого и самого п– прекрасного червя во в‑всей Вселенной. И эт‑то в‑вызовет у них религиозный экстаз.

– Религиозный экстаз? – Капитан Харбо подняла бровь.

Я кивнул: – Так это выглядит.

– А к‑как вы эт‑то н‑назовете? – прогнусавила Дуайн. – В н‑небе п– появляется гигантское видение Б‑бога, и т‑толпа впадает в истерику – Представление о Боге подразумевает наличие у червей достаточно развитого интеллекта, – заметил я. – Но мы знаем, что у них нет интеллекта. Черви даже глупее шимпанзе. Значит, это не реакция на явление Бога. Тогда что?

– Это… – Дуайн осеклась, вдруг поняв, что я сказал, и поразилась. Ее черты исказились, а глаза наполнились слезами. Она моментально увидела пробел в своей логике.

– П‑простите м‑меня, – сказала она. – Я не п‑поду‑мала.

Она ошибалась, и боль разочарования оказалась для нее таким ударом, что не заметить это было невозможно. Я чувствовал себя последним негодяем за то, что пришлось разоблачить ее на людях.

– Продолжай, Джим, – напомнила Лиз.

Я отвел глаза от Дуайн. Нужно подойти к ней и объяснить, что она ни в чем не виновата, что это я ошибался. Я тоже считал так, когда писал соответствующий раздел в книге. Но – я сделаю это позже. Я повернулся к Лиз и капитану Харбо.

– Понимаете, я размышляю уже двое суток – и чем больше я думаю, тем более логичным это выглядит. Нет такой веши, как один хторранин. Они не существуют как индивидуумы. Они существуют как песня. Песня – вот их настоящая личность, а гнездо – место, где песня живет. Черви – лишь инструменты, которыми пользуется песня.

Я переводил взгляд с одного на другого, ожидая, когда моя мысль уляжется у них в головах.

Некоторые из собравшихся вокруг стола были настроены скептически. Что ж, я заранее предупредил, что идея весьма далека от понимания. Я взглянул на Дуайн, она с абсолютно непроницаемым видом просматривала банки данных в поисках аналогий. Капитан Харбо оперлась руками о край стола и наклонилась над ним, изучая изображение. Она казалась заинтригованной. Задумчиво кивнув, она как бы про себя проговорила: – Да. Точно так же язык использует людей.

Лиз помрачнела, но тоже обдумывала мою идею и, вероятно, уже предвидела кое‑какие возможные последствия.

– Хорошо, – сказала она, аккуратно раскладывая для себя все по полочкам. – Значит, ты считаешь, что черви – лишь составные части целого…

– Правильно.

– Значит… для них услышать песню означает увидеть Бога?

– Совершенно верно. Для хторра песня гнезда и есть Бог. Каждый хторр знает, что он, или она, или оно есть частица Бога. Каждый хторр знает, что любой другой червь из его гнезда – тоже частица того же Бога. Поэтому когда они смотрят вверх и видят нас… – Я не закончил.

– Кажется, я начинаю понимать, – сказала Лиз.