– Да, не проблема встать – проблема проснуться… Но у меня к тебе дело на миллион долларов.

– Если кэшем, то давай.

Оказалось, у Алены появилась работа – очередной, бесконечный кусок телевизионного «мыла».

– Вот, надо прямо сейчас начинать промоушн. Сделаешь статейку?

– Не проблема написать – проблема разместить, – ответила Липа. – И забесплатно.

– А ты разве сейчас… нигде, никак?

– Тиражи упали, Аленк, не все издания вообще выходят, многие только в Интернете висят.

– А, так это ничего – что-то да будет. Это же первое вбрасывание. Мне главное перед продюсером отчитаться. Так ты когда приедешь? Это в Доме художника.

– Ну, сейчас соберусь… Часа через полтора буду. Устроит?

– Более чем.

Когда Липа вышла из ванной, на кухне уже хозяйничала Эльвира, одетая в спортивный костюм и с забранными в хвост волосами. Гудел на плите чайник, и Липе это даже понравилось. Кто б ей еще чайник поставил-то?

– Доброе утро, Эльвира, как спалось?

– Привет… На новом месте приснись жених невесте. Ты сейчас как? При делах, да?

– Я сейчас уеду…

– По вызову?

– Ну да, подруга приработок предложила.

– Это хорошо… А она с нами работать не будет?

– Нет, я уже предлагала. Но у нее своя квартира, да и ночные смены часто. Ей не удобно.

– А, понятно. Ты когда будешь?

– Не знаю. Но, наверное, не очень поздно. Вы тут обживайтесь, а я приеду – поговорим попредметнее. Ладно?

– Как скажешь. Ты же главная, – пожала плечами Эльвира, закидывая в рот кусочек рафинаду. – Мы порядок соблюдаем.

– А Аня спит еще?

– Да… Она че-то квелая вообще. Молодая еще. Но работать любит, любит… Ты не сомневайся.

– Замечательно… Так что до встречи.

Липа старательно накрасилась – а ведь ручки-то уже не так уверенно держали все эти кисточки-спонжики. Отвыкла она чуток от выходного макияжа… Ну да ладно. Скоро все наладится. Надела Липа выходной свитерок голубого кашемира, синие бархатные брючки в обтяжку и полетела, так хорошо чувствуя себя в роли классного, уверенного в себе журналиста – огонь во взоре, диктофон наготове – ух!

Проект у Алены на этот раз был не мосфильмовский и вообще никакой – независимый. Поэтому съемочная группа, как бедный студент или пропойца, которого выгнала жена, снимала комнатушку в утробе Дома художника. Комнатка была дико прокурена, забарахлена грязной одноразовой посудой и загромождена старой, обшарпанной мебелью. Присутствовать Липа должна была на кастинге на роль главной героини.

Режиссер-постановщик, довольно молодой, но уже чем-то там награжденный в позапрошлом, некризисном году, сумел-таки раскрутить сценарий из жизни провинциального городка, ушлый ловчила продюсер ухитрился получить под него деньги, и теперь все искали исполнительницу главной роли. Снимать-то он все равно будет свою любовницу, сказала Алена, когда они поднимались «в группу», но повыеживаться перед продюсером и съемочной группой же надо?

«Похоже, киноискусство в наше время – это групповой танец живота перед продюсером, – скумекала Липа. – И Алена решила включить меня в этот ансамбль… Спасибо, дорогая подруга!»

Пока Липа сидела в уголке, по-тигриному зорко наблюдая за происходящим, режиссер и Алена отсматривали одна за одной приходивших актрис. Претендентки были в разной степени траченные высоким искусством кино химическими блондинками в возрастном диапазоне от двадцати плюс до минус сорок.