«Так солиднее и официальнее», – подумала она, рассматривая себя в зеркало в прихожей.

Затренькал дверной звонок – необычайно тихо и как-то безнадежно. Липа сразу догадалась, что это пациентка ее новорожденного антикризисного центра, и открыла, даже не спросив кто.

В прихожую бесшумной тенью влилась довольно высокая фигура в черной дутой куртке и черных брюках. На голове у гостьи был толстый темно-серый платок, сильно сползший на лоб – так, что Липа даже не видела ее лица.

– Здравствуйте, – донеслось из глубины платка. – Это я вам звонила…

– Добрый день, – возможно благожелательнее ответила Липа. – Разденетесь?

Гостья сдвинула платок на затылок, и Липа увидела, что это молодая девчонка, наверное, не больше двадцати лет, бледная, с синими кругами вокруг горестных неопределенного цвета глаз.

– Можно я куртку снимать не буду? – вдруг приостановила она почти не начавшееся раздевание.

– Это почему? – искренне удивилась Липа.

– Мне холодно, – гостья подняла на Липу глаза, – холодно…

– В квартире тепло, и мы сейчас чай горячий пить будем, – возможно приветливее улыбнулась Липа.

– Нет, мне холодно, холодно! – застенала гостья, заламывая худые, красные на костяшках руки. – Мне всегда так холодно!..

– Ну ладно… Проходите. Вас как звать?

– Галя, – произнесла та, оглядываясь. – У вас здесь никого больше нет?

– Да нет, – пожала плечами Липа. – Было тут две девушки недавно. Но я помогла им разобраться в себе, и они пошли искать счастье по собственному усмотрению, – с достоинством пояснила Липа.

– Правда? – чуть оживилась Галя. – Вы и мне поможете, да?

– Ну… постараюсь. Меня, кстати, Олимпиадой зовут. Но можно просто Липа.

Они прошли в кухню, Липа поставила чайник. Галя села боком у дальнего торца кухонного стола, в профиль к Липе, нахохлившись, засунув ладони между колен, глядя перед собой мутноватыми глазами и слегка покачиваясь.

«Ох, а девчонка-то совсем скукоженная!»

В этой черной дутой куртке смотрелась она здесь совсем нелепо – особенно на фоне горки с нарядной «гостевой» посудой и еще бабулиными фарфоровыми статуэтками. О хозяйке гостья, по-видимому, слегка подзабыла.

– Вам покрепче, Галя? – спросила Липа довольно громко.

Галя вздрогнула, слегка недоуменно оглянулась на нее и прошептала:

– Все равно… мне все все равно.

На уютное воркование чая, лившегося в большую кружку-макитру, Галя все-таки отреагировала, неловко повернулась к столу, бросила неприязненный взгляд на коробку со сливочной помадкой и стала греть руки о кружку.

– Может, вам чего-то посерьезнее – картошечки или макарончиков сварить? – предложила Липа. – Вы не стесняйтесь.

– Нет, – грустно ответствовала Галя, покачивая всклокоченной головой. – Зачем, зачем?… Все бессмысленно… все.

Но помадку в рот она все-таки положила, потом еще одну.

«Ну, раз ест, значит, не все потеряно».

Зачем взялась за воспитание этого хилой, едва ползающей рептилии, Липа пока не понимала.

– Еще? – предложила Липа, видя, что Галя уговорила макитру и шесть помадок из коро бочки.

– Нет, спасибо… Вы так добры.

Она явно чего-то ждала, и Липа наобум спросила:

– Пойдемте поговорим?

– Да, да! – чуть оживилась гостья и даже встала первой.