– Так что? – продолжила Липа. – Поделитесь, а?

У Гали дрогнули бледные, даже голубоватые губы.

– А можно я здесь посплю? А? Пожалуйста, ну пожалуйста!

Она, кажется, готова была броситься к Липе, хватать ее за руки, просить, умолять!..

– Да ради бога, отдыхайте… А вы не?…

«Ох, чуть было опять не предложила ей раздеться».

– Вам постелить?

– Нет, нет!.. Я вот… здесь… Можно? Ну пожалуйста!

– Да не нервничайте вы так, Галя… Я же не против. Этой подушки вам хватит или большую дать?

– Нет, нет… Мне и так хорошо.

Галя подняла ноги на диван, сворачиваясь в клубочек, а когда Липа проходила мимо, поглядела на нее так испуганно, будто та регулярно в течение последних пяти лет перед сном – вместо колыбельной – всыпала ей по десять горячих казацких нагаек.

– Если захотите умыться – ванна в вашем распоряжении, – сказала Липа, гася свет.

Галя пробурчала в ответ что-то, но Липа не разобрала.

– Ты вообще как – долго думала, перед тем как ее у себя оставить? – порыкивала в трубке лучшая подруга Кузя. – А вдруг она тебя посреди ночи подушкой придушит, а потом квартиру обнесет и скроется в неизвестном направлении? А?!

– Да вроде не похоже, – неуверенно сказала Липа. – Три часа уже дрыхнет – ни звука… Не представляю, что с этим существом делать… Я так умоталась за полчаса этой душеспасительной беседы – представляешь? – тарелку макарон с сыром своротила и опять есть хочу.

– Во-во… Ты хоть мобильник на ночь не выключай и рядом с собой положи. Я тебе с ранья позвоню…

Кузя еще что-то поворчала и положила трубку. Перед тем как залечь у себя в гостиной, Липа тихонько приоткрыла дверь большей комнаты и прислушалась – временное украшение ее дома, кажется, крепко спало, чуть всхлипывая во сне.

«Вряд ли оно пойдет на прямое и быстрое убийство, – обреченно подумала Липа. – Так легко я на этот раз не отделаюсь».

Верная подруга Кузя позвонила в самом начале восьмого – наверное, как только встала сама.

– Ты жива?

– Ну да… Дрыхла как здоровый человек с чистой совестью.

– А что сегодня делать намерена?

– Ну, выясню, что этому сокровищу от жизни надо. Интересно все-таки.

– Я тебе сама сказать могу – что и всем: кров, хлеб и любовь.

– Мм… Ты уж как припечатаешь, так припечатаешь. Ладно, я встаю.

– Позвони через часик. А то я нервничаю.

Липа прислушалась – в ее личном антикризисном центре было тихо. Единственная постоялица, кажется, не вставала. Липа полежала еще десять минут и пошла умываться.

Галя, растрепанная и в куртке, появилась в кухне в половине десятого. Она остановилась на пороге, вопросительно глядя на Липу – а ты что здесь делаешь, дорогая?

– Доброе утро, Галя, – сказала Липа. – Как спалось?

– Это был сон, похожий на смерть, – произнесла Галя, покачивая встрепанной русой головой – свой вдовий платок она все-таки где-то оставила. – Жаль, что он закончился.

– Ну, это уж от вас никак не уйдет, – не желая подыгрывать похоронному маршу, бодренько сказала Липа. – Поддержать жизненные силы завтраком не желаете?

Галя слегка дернула плечиком – зачем? Все тщета!.. Но к столу присела.

– Может, вы все-таки снимете верхнюю одежду и умоетесь? А то как-то это все нецивилизованно, согласитесь… А?

Гостья подняла на Липу укоризненные, полные боли глаза:

– Вот почему, почему никто не хочет любить меня такой, какова я есть? Почему меня все время подвергают душевным истязаниям? Что плохого я сделала?

«Девочка-то начитанная, с большим словарным запасом… Что же это с ней такое, а?»

– Вы считаете элементарную гигиену истязанием?

– Нет, не считаю… Но почему бы вам не подождать, пока я сама не попрошу проводить меня в ванную комнату? Зачем это насилие?

– Потому, Галя, что у меня сегодня еще дела и подстраиваться под вас уж как-то особенно плотно мне затруднительно.