Утро понедельника – это время, когда работающий остро завидует безработному. А у Липы утро понедельника вызывало приступ типично русского комплекса вины за все и перед всеми.

Ведь кто-то сейчас должен был проснуться по будильнику, отчаянно невыспавшимся, натужно вытекать из-под одеяла липкой струйкой застывшего мясного бульона, тащиться на кухню, почти насильно питаться заветрившимися остатками воскресных пиршеств… А иначе сойдешь с ума на работе, ожидая открытия буфета, и будешь страдать от ненависти к коллегам, стоящим в начале очереди к раздаче. Потом, запихав в желудок комок пищи, близко-то не стоившей заплаченных за нее денег, бороться с тяжеленной головой, которая так и норовит либо вдребезги разбить дисплей, либо варварски расплющить клаву… А конец рабочего дня или никак не наступает, выпирая пупочной грыжей из прорехи на теле пространства-времени, или кончается через пять минут после того, как только что влетевший в офис начальник – свежий и бодрый, только что с дачи – дает тебе срочное задание.

«Конечно, фриланс – это дар небес, – размышляла Липа, глядя в потолок, на котором, как на небосводе, красовались маленькие черные кометы – следы прибитых за прошлые лета комаров. – Но только тогда, когда много заказов. Да, високосный год кончился. Но сдается мне, его влияние будет сказываться еще какое-то время… Ведь и в прошлом году не все так паршиво для меня разворачивалось, по первости все было нормально… Интересно, когда этот вонючий шлейф развеется?… Да, а что бы написать в новом объявлении? Что я хочу получить на выходе?»

Но вставать в любом случае надо – никогда не валяться в постели подолгу Липу приучили еще в детстве.

Липа только-только успела расправиться с завтраком, как зазвонил городской. Мобильный Липа включала после десяти – это знали все хорошие знакомые.

– Олимпиада Иннокентьевна, доброе утро… Не разбудил? – прозвучал в трубке голос Ромы Гуслярова.

«Ох, если бы ты меня хоть когда-нибудь разбудил!..»

– Да ну что вы, Роман Дмитриевич, – чуть снисходительно ответила Липа. – День-деньской на дворе. Уж когда встала, вся в делах.

– Отлично… А к нам вы не сможете подъехать сегодня-завтра?

– Мм… Сегодня часа в два удобно будет? У меня окно в деловом расписании.

Положив трубку, Липа вдруг поняла, что не спросила РДГ-2, зачем ей надо ехать в УВД – по делу г-на Покойницкого или у родной милиции опять есть к ней срочное и ответственное задание?

«Перезвонить, что ли? Брать диктофон и прочее? А, возьму – лишним не будет. Журналист и женщина всегда должны быть в форме».

День был отличный, солнце сияло, планомерно разгоняя ледяные натоптыши с тротуаров по темным углам. Липа давно не каталась на трамвае – остановки неудобно расположены, но ей не терпелось добраться до УВД и… увидеть, то есть узнать, что за работенку решили ей поручить. Поэтому она вышла почти за полтора часа до встречи, поехала на трамвае, повышенно громыхливом, но почему-то удивительно обаятельном, энергично прошлась до милицейского подворья, где гужевались милиционеры и разъезжали туда-сюда патрульные машины.

– А, Олимпиада Иннокентьевна, – озарился улыбкой Гусляров, когда Липа сунула нос в дверь. – Вы зайдите, посидите… Я сейчас.

Он быстро промелькнул мимо Липы, и минут пятнадцать она сидела в его кабинете, озираясь.

К сожалению, ничего говорящего о личных привязанностях РДГ-2 в кабинете не было – календарь на стенке был простенький, никаких фотографий на столе – спартанская обстановка.