Она была одета в красную, плотно облегающую кофту и юбку из какого-то искусственного материала. Юбка была настолько короткой, что он без особого труда заметил, что трусиков под ней нет. Он почему-то вспомнил Тертуллиана и с интересом подумал: "И что же дальше?" Впрочем, вскоре это перестало его волновать, и он, кивнув ей, присел на кровати. Она быстро вскочила со стула, опустилась ему на колени и начала равномерно двигать бедрами, возбуждая в нем желание близости. Он слегка отвечал ей, придерживая руками ее затылок и тщетно пытаясь забыть женскую головку, которую держал вот так же еще сегодня утром.

Ему стало любопытно, не встречал ли он ее раньше. В те времена он занимался делами кардинала и выслеживал с фотоаппаратом женщин по всему Риму. Конечно, большинство из них были шикарными шлюхами, но попадались и простушки наподобие этой. Все зависело от вкусов тех, кого Денни хотел ублажить. И только одна женщина оставалась вне всяких категорий. Она была настолько прекрасной и неповторимой, что Денни застолбил ее для себя. Пока он развлекался с ней, Джино Фоссе дожидался его на лестнице очередного многоквартирного дома, как заурядный водитель такси, рисуя в воображении постельные сцены.

Она никогда не разговаривала с ним в автомобиле и никогда не делилась впечатлениями после визита к Денни или к кому бы то ни было. А список клиентов у нее был весьма внушительный. Она сидела, сложив на коленях руки, и выглядела такой красивой и невинной, что порой напоминала икону святой в местной церкви.

А потом у Денни пошли неприятности, и он стал вызывать Джино Фоссе только в тех случаях, когда под рукой не оказывалось никого другого или в сопровождающие неловко было брать постороннего человека.

А месяц назад его вообще отправили в ссылку за незначительную провинность, поселив в башне на улице Кливус Скаури и обязав – смехотворное поручение! – всячески утешать убогих клиентов ближайшего госпиталя.

Ссылка сильно подействовала на него. Он начал меняться. Впервые он понял это две недели назад в темном гулком чреве Сан-Джованни, куда забрел во время короткого перерыва между весьма утомительными приемами больных в госпитале. Он стоял перед алтарем, накрытым балдахином. За плотной тканью, если верить древним церковным книгам, в серебряном ковчеге хранились головы Петра и Павла. Он долго смотрел на алтарь, словно пытался проникнуть взглядом в его потаенную сущность, увидеть то, что недоступно простому смертному. С первых дней своего бренного существования на Сицилии и до последних безрадостных дней, проведенных в Риме, он находил опору в церкви. Она согревала и умиротворяла его мятущуюся душу. А дьяволы, которых было немало вокруг, всегда сводили его с ума и настраивали на самые подлые поступки. И не мудрено: людям нужны злые и коварные существа, ибо без них церковь утратит свое значение.

Конечно, каждый человек может обратиться к Богу и попросить о чем угодно. Однако нет никакой гарантии, что он это получит. Петр и Павел, например, не были изначально святыми, они, как и все, злились и лгали. Причем Петр трижды отвергал Господа, а Павел запятнал себя безрассудными преследованиями первых христиан и прослыл самым преданным и жестоким слугой Римского государства. А сейчас их мумифицированные головы покоятся в серебряном ковчеге...

Джино Фоссе будет помнить эти мгновения всю оставшуюся жизнь. Именно здесь, в храме Сан-Джованни, в его душе зародилась доброта, она ласково прошептала ему на ухо истину, о существовании которой он раньше только подозревал: "Дурак ты, Джино, а может, и хуже". Таинственный голос объяснил ему трагическую сущность того, что он совершил на мягкой постели в средневековой башне на улице Кливус Скаури. Перед глазами возник образ покорно распластавшейся теплой женщины, обнимающей его за шею мягкими руками. И он спросил себя: "Где и в чем заключается мой грех? Разве может быть греховным такое наслаждение? И разве допустимо верить во все эти ужасные байки, унаследованные от множества предыдущих поколений мужчин и предназначенные для обслуживания самых низменных вожделений?"

Значит, нет за плотным пологом никаких святых мощей, а если и есть что-то, так только высушенные головы самых обыкновенных смертных, которые используются церковью для ритуальных нужд.