— Тело твоего брата увез, проявив милосердие, чиновник из храма Амона, для того чтобы предать земле за счет храма, — захныкал бандит решив сменить тактику. — Прояви же и ты милосердие и отпусти меня!

— Теперь он, похоже, говорит правду, — уныло сказал Абу, глаза которого наполнились слезами при известии о гибели Некра.

— Милосердие, за милосердие! — хрипло сказал Сенсей, после чего его шест вновь начал свое движение, под аккомпанемент дикого визжащего бандита.

Расколов ему голову, Сенсей с отвращением отбросил от себя окровавленную деревянную жердь, ставшую скользкой от крови. К этому времени все постояльцы постоялого двора уже давно выбежали на улицу и теперь оживленно обсуждали произошедшее у них на глазах побоище. Видимо этот крепкий человек очень опасный разбойник, если смог в одиночку убить столько людей сразу. Перепуганный трактирщик давно уже послал за стражниками фараона и те должны были явиться на постоялый двор с минуты на минуту.

Не став дожидаться, когда это произойдет, Абу потащил Сенсея за собой в грязную кривую улочку. Им с большим трудом удалось оторваться от преследовавшей их галдящей толпы зевак. Лишь когда они оказались на базаре им, наконец-то, удалось затеряться в огромной толпе самого разношерстного люда. После базара Абу и Сенсей еще долго плутали по лабиринту, кривых запутанных улочек для того, чтобы убедиться, что за ними нет хвоста. От одной мысли, что они могут привести за собой соглядатаев к Иннокентию Павловичу и Ольге, Сенсей, несмотря на страшную духоту, покрывался холодным потом.

Со множеством предосторожностей Сенсей наконец рискнул подойти к постоялому двору, где они ставили Ольгу и Иннокентия Павловича. Абу на всякий случай остался на улице, чтобы предупредить друзей, если их все-таки выследили шпионы фараона.

— Некра больше нет, — сказал Сенсей, после того как поцеловал Ольгу, бросившуюся ему навстречу. — Вот такие вот дела.

— Ошибки быть не может? — только для того, чтобы сказать хоть что-то спросил Иннокентий Павлович.

— Если человек с раздробленными руками, и переломанными ногами, перед лицом смерти способен соврать, то я не знаю, кому вообще можно верить, — пожал плечами Сенсей, опускаясь на лавку.

— Без Некра нам будет сложно выжить в этом мире, — сказала Ольга, садясь на колени к Сенсею.

— Ничего как-нибудь справимся сами, — заверил Сенсей, уткнувшись носом ей в грудь.

— Эй, вы, постыдились бы, на вас же дети смотрят! — возмутился Иннокентий Павлович.

Оторвавшись от своего увлекательного занятия Сенсей только сейчас заметил, что Абу вернувшийся с улицы, зашел в комнату.

— Извини, я не заметил, что мы не одни, — со вздохом произнес он и отстранился от Ольги. — Подожди, а почему ты говоришь про детей во множественном числе? Абу же у нас один, кто второй, если не секрет?

— Это Иннокентий Павлович имел в виду себя, милый, — рассмеялась Ольга.

— Ну да, в том смысле, что я уже начал впадать в детство, — вздохнул тот. — И знаешь, почему я пришел к такому неутешительному выводу? Сын мой, я внезапно почувствовал, что становлюсь нерешительным и безынициативным. Слов нет, я скорблю по нашему дорогому Некра и мне его искренне, до слез жаль. Кстати, а ты сам видел его тело?

— Нет, его забрали жрецы для того, чтобы похоронить возле своего храма.

— Н-да? Ладно, продолжаю мысль. Узнав о гибели нашего египетского друга, я признаться, испугался. И мысли мои развивались примерно в том же ключе что и у Ольги, в том смысле, что мы без него здесь пропадем, — Иннокентий Павлович выдержал эффектную паузу.