|
Я обращал внимание, как приветствовали друг друга владельцы «Бентли» и «Майбахов», замечал перебранку между водителем несерийного экземпляра «Феррари» и обладателем выпорхнувшего невесть из какой дыры времени «Мерседес-Бенца» имени Штирлица. Но такую машину я воочию видел впервые. Нарочито стилизованная под модерн пятидесятых, она сверкала черным лаком и скалилась хромом решетки радиатора. Тойотовцы в свое время сделали лишь несколько десятков экземпляров юбилейной модели одного из своих флагманов, выполнив их примерно в том виде, в каком тот впервые явился миру, и дали малосерийному автомобилю имя «Ориджин». Неизвестно какими путями одна из этих уникальных машин попала в Россию; по пути она едва не застряла в Новосибирске, и чудом не завернула в Грозный, но в конце концов докатилась до Москвы, где ее выставили за семьдесят тысяч евро, и несколько дней спустя продали. Да не кому-нибудь, а госпоже Елене Минкеевой, уверенной, что новый экземпляр для ее коллекции обошелся не так уж и дорого.
Это для тех, кто понимает. Эдик понимал. Он не был чужд дикого автобизнеса в девяностые годы, да и в новом тысячелетии не гнушался столь же «цивилизованным» перегоном как с Запада, так и с Востока, а потому в подобных вещах разбирался. И пусть он вряд ли имел сейчас возможность отслеживать, кому в руки попадают редкие машины, ввезенные в страну помимо кассы официальных дилеров, но единственный в Москве «Ориджин» я не так давно видел во дворе особнячка Минкеевой, когда Лена мимоходом прихвастнула приобретением; лекцию об этой модели «Тойоты» Эдик прочел мне позже. Владелицы машины ни поблизости, ни внутри видно не было. Я мог предположить, что Лена приехала на встречу с руководителем российского отделения «Обсидиана», и они так друг другу понравились, что вот уже двое суток не расстаются ни на минуту. Я мог предположить, что она приехала сюда в сугубо разведывательных целях, но результаты разведки настолько сильно ее расстроили, что Лена забыла о собственной машине и поехала домой на метро. Наконец, можно было предположить, что некий сотрудник «Обсидиана» просто украл этот автомобиль с целью дальнейшего сбыта. И любое из этих предположений было одно другого вздорнее. Хотя бы потому, что телефонный номер Минкеевой был все также недоступен. И потому, что она была готова мне рассказать про Эдика, оказалось правдой. И потому, что мне действительно незачем было торчать ночью в Старокаменном переулке… Той самой ночью Минкеева была здесь. И она, если я правильно понял намек, где-то здесь нашла Марину и Игоря. Или, по крайней мере, их следы. В руках Эдика тускло блеснул фотоаппарат. Вспышкой пользоваться мы не рискнули, но светочувствительность нынешней цифровой техники была выше всяких похвал, особенно при такой цене на полупрофессиональные камеры. И не надо беспокоиться о том, что кто-то вдруг отберет или засветит пленку, как в старое доброе время; несколько движений пальцами левой руки – и радиосигнал понес комбинацию нулей и единиц по эфиру, затем, чтобы положить изображение на очень простой и известный многим адрес во всемирной сети. Так мы отправили крупный план собственно «Ориджина», его госномера и общий вид машины на фоне тусклых фонарей парковки. – Здесь? – тихо спросил Эдик, когда мы подошли к одной из дверей. Ориентируясь по коммуникатору, я не более громко произнес «нет». Эта дверь вела в коридор, который, в свою очередь вел к пожарной лестнице, то есть, к месту, которое, по крайней мере в теории, могли посетить посторонние. Именно по этой лестнице спускался Игорь Таганцев, когда удирал из «Обсидиана» в робе сварщика… – Скорее всего, вон та, – показал я на точно такую же дверь метрах в пятнадцати от первой. Та была едва ли не в самом темном углу парковочного этажа. |
