Уязвимость я обнаружил минут через двадцать, и еще минут семь ушло на то, чтобы получить «рута» – возможность творить в здешней локальной сети все, что я только вздумаю. Уверен, если бы не правая рука, я взломал бы сетку минут за пятнадцать… А с одной левой и осторожность надо было соблюдать удвоенную. Представьте себе, что вы продираетесь по узким темным коридорам, заставленных всяким абы как сложенным хламом, и вам ни в коем случае нельзя даже чуточку что-нибудь задеть без того, чтобы все вокруг обрушилось, загремело, зазвенело и послужило причиной вызова мрачных людей в черном и с витыми проводами возле ушей. Поэтому я ничего не трогал. Я лишь просматривал и копировал планы помещений и расположение камер, лифтовых шахт и пожарных лестниц; некоторые коды к дверям, равно как и время смен дежурных перестали быть для меня тайной; и если вы спросите, с какого именно сервера тянет порнографические ролики сменный инженер-комендант, то я отвечу безошибочно.

Пора было уходить. Так же, как пришел, я ретировался, постаравшись ничего не задеть и повалить. Конечно, любой взлом оставляет следы, это неизбежно, и мало-мальски опытный системщик, даже из числа дежурных «админов» рано или поздно сможет это заметить… И доложить по команде. Скорее всего утром первого рабочего дня, когда его спросит начальник отдела информационных технологий о произошедших в ночь с пятницы на понедельник нештатных ситуациях. Тогда ему придется срочно подчистить следы своих собственных путешествий со Сталкерами и эротических фантазий, а если останется время – изучить, где и как натоптали непрошеные сетевые гости.

Пора было уходить. И не только из сети, но и из этого здания. Не обладая обеими руками, здесь было нечего делать дальше. Не обладая некоторыми техническими средствами, тем более. Поэтому я, выйдя на улицу, позвонил и отправился затем на метро туда, где меня хорошо знали и взаимообразно оказывали помощь. Потому что даже с моим опытом и умением далеко не вся электронная машинерия являлась для меня открытой книгой. Конечно, правую руку даже они не сумели бы мне отремонтировать, но я пока запретил думать себе о том, каким способом я сумею заставить ее работать.

Сергей и Пантелеймон – два долговязых и белобрысых брата-близнеца – как раз издевались над развороченным осциллографом. Осциллограф издавал тихие жалобные звуки и беспомощно подмигивал индикаторами. В мастерской было дымно от сигарет и жженой канифоли, на столах неопрятно громоздились заляпанные недопитые чашки с холодным чаем и надкушенные хот-доги вперемешку с радиодеталями. Это значило, что рабочий день у братанов еще в разгаре, и мой визит их совсем не напрягает. Меня всегда удивляло, как уроженцы глухой белорусской провинции так здорово разбираются в непостижимой для меня промышленной электронике и при этом работают как правило молча, словно обмениваются телепатическими сообщениями. Близнецы, что с них возьмешь… Их отличало только то, что один из них (Сергей) был женат, другой (Пантелеймон) в разводе. Правда, недавно они поменялись ролями – Сергей развелся (вторично), а Пантелеймон женился, и тоже во второй раз. Надолго ли – неизвестно, потому что мастерскую оба покидали только по ночам, да и то не всегда, а за пределами мастерской интересов у них было, мягко говоря, не так много; традиционные семейные ценности, вроде домашней еды, супружеского долга и совместного просмотра телепередач явно не входили в их число.

– Сканер кодов? Организуем, – спокойно сказал Пантюха, и отправился шарить на стеллажах, заставленных приборами и аппаратами, которым я и названия-то не знал отродясь.

– Какая там интерфейсная шина? – спрашивал Серега и, получив ответ, понимающе кивал, после чего принимался перебирать разнокалиберные разъемы, поглядывая на экран монитора. Компьютер у белорусов наличествовал, вот только настроить и заставить его правильно работать братья не умели.