В общем, «пустячок» получился длинный и с явным намеком на продолжение. Изабелла сразу это поняла.

— А что было дальше? — благоговейным шепотом спросила она, потянув Гарри за рукав.

Джон поймал себя на том, что испытывает нечто вроде ревности.

— Ну дальше я пока не написал… Но, наверное, скоро смогу спеть, — заулыбался Гарри, искоса поглядывая на Джона.

— Прекрасно, — сказал тот. — Я сомневаюсь, что твои вирши могли бы попасть на страницы хрестоматий по литературе Средневековья, но, честно сказать, мне очень понравилось.

Во взоре Гарри появилось спокойное удовольствие старика который сидит перед своим домом в тени дерева, посаженного им в годы буйной молодости, и, потягивая эль, любуется правнуками.

— У вас так не поют? — прозорливо спросил он.

— Нет.

— А как?

— Спой нам что-нибудь из ваших песен, Джон, — тут же загорелась Изабелла.

— Да я и петь-то толком не умею, — попытался отмахнуться Рэдхэнд.

— Быть не может! — твердо заявила Изабелла.

— Не могу в это поверить, сэр, — поддержал ее Гарри.

Джону ничего не оставалось, как только вздохнуть. Похоже, над ним довлели средневековые представления о совершенстве: если уж человек хорош, то он хорош во всем. Мир староанглийских аборигенов предельно прост в своем четком разделении на прекрасное и отвратительное, на добро и зло. Квазимодо здесь уже не место, как не место вообще никакой половинчатости добродетелей и дарований.

Тем более если речь идет о человеке из пророчества.

— Ну что ж, сами напросились, — честно предупредил Джон.

Он, конечно, не был вокальной бездарностью, однако привык строго относиться к своим способностям и отговаривался не только из вежливости.

Проблемы возникли с выбором репертуара. От нежно любимой Джоном ливерпульской четверки пришлось отказаться: «Yesterday» слушатели с первых слов оценили как песню глупую настолько, что даже шотландцы постыдились бы ее исполнять. Пожалуй, если бы не авторитет человека из пророчества, они могли решить, что молодой Рэдхэнд издевается. Но обошлось, Изабелла сказала, что это, наверное, была песня-шутка. Скрепя сердце Джон согласился.

Романс «Гори, гори, моя звезда» в вольном переводе, кажется, понравился, но произвел тяжелое впечатление. Аудитория Джона попросту не умела относиться к поэзии отстраненно. Каждый воспринял романс по-своему, и мысли их читались на лицах как неоновые вывески. Гарри подумал о судьбе Бенджамина и приуныл, Изабелла решила, что Джон спел о себе, и ей сделалось тревожно за великого воина.

Окончание поэтического вечера было неожиданным и малоприятным. Пока Джон мучительно пытался вспомнить что-нибудь жизнеутверждающее, из-за костра донесся недовольный голос Бена:

— Вы сегодня спать собираетесь?

Так и слышалось за его словами: «Не дадут человеку выспаться перед смертью».