— Я рад, что ты поняла. Но давай прибавим ходу, мы отстали…

«Надо же, за одно утро две глупости сморозил, — подумал он через минуту. — Что мне стоило просто сказать Изабелле спасибо?»

Полог ветвей становился все плотнее, вскоре над тропой воцарился непроглядный сумрак. Ни единый лучик не пронзал его, и редко-редко можно было заметить короткий золотой проблеск вверху. Пин заметно оживился, но сегодня он был непохож на себя — говорил то отстраненно, то резко и отрывисто и ни к кому конкретно не обращался.

— Вообще-то в мире лесовиков не счесть. Я по молодости выбирался в далекие края, побродил по свету, но скажу прямо: такой жизни, как у нас, нигде нет. А все почему? Да потому, что здесь родина наша, отсюда Хранители лесов разбрелись по миру. А мир что — мир меняется, порой и оглянуться не успеешь. Люди — это вообще смех один, ровно бабочки-однодневки. Я их на своем веку столько перевидал, что и не упомню. Потому как всех запоминать, даже просто по именам, — того и гляди, кучу важных вещей позабудешь. Уж вроде бы эльфы, бессмертные, и тех не стало. А лес стоит… Да, вот вы думаете небось, я вас долго помнить буду? Да ничего подобного, и уж не обижайтесь, пожалуйста. Ну, может, вот сэра Джона через сколько-то там веков, положим, увижу да и припомню: э, да ведь мы уже встречались! А что, сэр Джон, не было ли такого на твоей памяти? Не помнишь, нет?

— Нет, Пин, только в благословенном тринадцатом веке увидел я тебя впервые, а до того даже не слышал.

— Как это — не слышал? Обо мне или вообще о Хранителях не знал?

— Знал, только из небылиц. Не обижайся, дружище, но я действительно не думал, что вы есть на самом деле.

— Так, — сказал Пин, помолчал, потом решил уточнить: — Но лес-то стоит в твоем веке?

— Конечно. Правда, он стал поменьше, но не слишком. Мы никогда не разрешали вырубок в нем.

— Не разрешали? Это хорошо. А про нас, значит, даже не слышал.

Джон не стал повторять ответа. Что-то не в духе был лесовичок. Около минуты тот шагал молча, а потом вернулся к прерванному рассказу:

— И кстати, очень многие Хранители, придя из других краев, остаются здесь. По большей части, конечно, поживут, наберутся опыта и уходят обратно, а есть такие, что и оседают. Вот и выходит, что нам, местным, до внешнего мира дела нет. Что бы там ни происходило, что бы кто ни придумывал на свою голову, а нас это не касается.

— И до каких пор вам не будет дела до того, что за опушкой творится? — не удержался Бенджамин от язвительного тона.

— Как сами решим, так и будет, — последовал резкий ответ.

— Так может, вас и вторжение орков не беспокоит?

— А почему, ты думаешь, я вообще веду вас? — оскорбился Пин. — Как раз потому, что ни орки, ни эта полоумная Истер мне здесь не нужны!

— Я думала, это по просьбе Аннагаира, — вставила Изабелла.

— Да что мне Аннагаир? — неожиданно зло воскликнул лесовик. — Вот велика важность — призрак эльфа. Да он, может, в подметки не годится… не годится, в общем, ни на что толковое. Какой прок от призрака? Только что рассказывает красиво. Тоже мне бессмертный… Ушли эльфы, ушли, все, нету их! Время людей настало, а что мне люди? Я ведь это к чему все говорю — вы не обижайтесь, друзья, да только не думайте о себе слишком много. Вы смертные, вот и весь сказ…

Он осекся на полуслове и замер.

Отряд как раз находился на дне ложбины, такой же темной, как и весь этот странный бор, и тропа здесь совершенно терялась из виду.