Граф Самуэль, считавший когда-то, что он хорошо знает Россию, учится жить здесь. Тем же самым в большей или меньшей степени заняты Катя и Ванюша-Джонни. Скоро они вернутся в город, и на каждого навалятся свои заботы. Непереносимый быт — на Самуэля Джона Руэла, восстановление утраченных навыков — на Катю. Отношения со сверстниками, для которых он стал чем-то вроде тихо ненавидимого идола, — на тринадцатилетнего графа.

Во сне Джон знал, что все это ненадолго, и особенно остро ценил мирные минуты семейного счастья. Почему-то не любой другой, а именно этот гротескный период своей жизни он вспоминал с особенным удовольствием…

— Сэр Джон!

Вздрогнув, Рэдхэнд проснулся.

— Ну дела… Надо же — заснул на посту. Спасибо, что разбудил.

— Не стоит, сэр Джон. Я подумал, у меня все равно сна ни в одном глазу, давайте я покараулю.

Джон поразмыслил и согласился:

— Хорошо. Ты только вот что: если вдруг услышишь какой крик, пригнись. На всякий случай.

Он закутался в плащ рядом с Изабеллой и смежил веки. Однако сновидения больше не посещали его, хоть он втайне и надеялся на продолжение. Ему давно уже не снились родители, детство, Россия.

Проснулся он незадолго перед рассветом. Луна давно уже скрылась за горой, звезды все так же сверкали в глубоком небе, но что-то изменилось в их блеске, предвещая скорую, зарю.

На плече мирно посапывала Изабелла. Странно, но Джон далеко не сразу заметил это, а заметив, почему-то не удивился. Только осторожно вынул руку из-под головы девушки, заслышав шаги Гарри, а то мало ли что он подумает.

— Доброе утро, — сказал молодой граф, поднимаясь и разминая мышцы. — Долго я спал?

— И вам доброе утро, сэр Джон. Точно не скажу, хотя, если вы сообщите мне, который теперь час, я смогу подсчитать…

— Ясно. Ну давай теперь ты вздремни. Как начнет светать — выступим.

— Сказать по правде, мне совсем не хочется спать. Я знаю, сэр Джон, героические мысли смешат вас выспренностью, наверное, вы правы, ибо думать о себе как о настоящем герое — это гордыня… Но иначе не могу. Я молился этой ночью, и душа моя исполнилась такого вдохновения, что уснуть сейчас было бы грешно.

— Хм, ну что же… Только с чего ты взял, будто героизм смешит меня?

— Но… я же видел ваше лицо, когда вы раньше слышали подобные слова, — потупился Гарри.

— Может быть, ты не очень внимательно смотрел? Да, у меня многое вызывает улыбку, такой уж я человек, но мне и в голову не придет смеяться над искренним чувством. И особенно — над тобой, Гарри.

Изабелла откинула плащ и сказала бодрым голосом, словно и не спала:

— С добрым утром! Все уже на ногах? Так, может, не будем ждать рассвета?

— Выйдем, как только станет видно дорогу, — согласился Джон. — А пока свернем вещички.

Они наскоро перекусили и привязали коней, вернее, накинули поводья на ветки, так чтобы в случае нужды скакуны могли освободиться без посторонней помощи. На востоке вовсю полыхала заря, свет еще не добрался до земли, но склоны горы были видны отчетливо. Джон не без удивления обнаружил, что слегка просчитался ночью, когда намеревался остановиться на отдых, не доходя до нужного места. Оказывается, путники вкушали сон прямо напротив искомой пещеры.

Она располагалась в миле впереди, на высоте не более сотни ярдов. Путь к ней лежал по пологому откосу, издалека можно было решить, будто от порога пещеры к подножию горы стекает широкая полоса выглаженного камня.