— Да это я так сказал, по старой привычке, — улыбнулся гигант. — На войне почти всегда так бывает: мысли только о еде. А здесь-то, конечно, нет, здесь другое. Я вот коблинайский зал забыть не могу. Вот ведь время было! Эх, иногда я думаю: опоздал я родиться, сильно опоздал. Жить бы мне тогда… А что, силой, слава Богу, не обделен, был бы от меня толк в ратном деле. Глядишь, служил бы какому королю, а он, скажем, поехал бы к этим самым коблинаям. Ну или еще как-то, да лишь бы посмотреть на Хрустальный зал, каким он был, на эльфов… Ведь если даже Аннагаир не совсем эльф, то какие же они на самом-то деле были? И вообще, представь себе, как все тут было красиво!

— Представляю.

— И речи такие величавые, и дела великие… Прекрасное было время!

— Прекрасное, да. Но и страшное.

— О чем это ты? — удивился Гарри.

— А ты подумай, вояка, сколько зла тогда было, если даже нам теперь расхлебывать приходится. Или вот будущее возьми, как о нем сэр Джон рассказывает. Ведь тоже прекрасное? А он сам говорит, что у них на фунт красоты сто фунтов безобразия. Я ему верю. И вообще, знаешь, Гарри, мне кажется, оно всегда так — одно время другого стоит.

— Наверное, ты права, — пожал плечами великан.

Разумеется, он и сам задумывался об этом и, поскольку глупым человеком не был никогда, с легкостью признал правоту собеседницы. Не признал даже, а просто услышал подтверждением собственным мыслям. Но уж очень красивыми были грезы о великой древности, и так не хотелось отказываться от их сказочной притягательности!

— А все же, согласись, есть в старине что-то такое, от чего хочется петь, — закончил он.

Изабелла не успела ответить. Джон спрятал карту и велел зажигать факелы.

— Нам сейчас от старины больше проблем, — сказал он. — Значит, так. Остались последние шаги. Здесь трудно определиться с расстоянием, поэтому, когда достигнем пятого пролета, будьте настороже. Ничем не греметь, лишний раз рта не открывать, если нужно — говорить шепотом. Идем.

Оказалось, что до четвертого пролета они не дошли всего грех витков лестницы.

Начиная отсюда движение воздуха в лестничной шахте стали возмущать легкие порывы. Ярдов восемьдесят от места привала — и путники вышли к пятому пролету и шагнули в узкий коридор, по которому струился свежий воздух. Джон подумал, что любой архитектор позавидовал бы мастерству волшебного народа — трудно было даже вообразить настолько совершенную систему вентиляции. Судя по карте, это место находилось точно в середине горы.

Коридор дважды пересекался поперечными ходами, решительно запущенными на вид, короткие спуски перемежались с подъемами. То тут, то там попадались отколовшиеся валуны по стенам змеились трещины. Минут через пять путники уперлись в тупик.

— Завал, — шепнул Джон. — Придется идти обратно, хотя… погодите-ка здесь.

Он вернулся шагов на двадцать и вдруг растворился в скале — там, оказывается, был достаточно широкий пролом, не бросавшийся в глаза, потому что сливался с обрушенной частью стены, из-за чего обнажилось одно из помещений. Гарри, уже натренировавшийся чувствовать время, определил, что Рэдхэнд отсутствовал около десяти минут.

Вернулся тот весь покрытый пылью, слегка припадая на левую ногу, но с лицом довольным. Вручив Гарри свой факел, он присел, растер лодыжку и сообщил:

— Здесь параллельный ход, вполне можно добраться, только ступайте осторожнее. И потише. За этим коридором и лежит тронный зал эльфов.

— А дракона не видно? — спросила Изабелла.

— Так далеко я не зашел, просто убедился, что ход верно помечен на карте.

Разлом потрепал им нервы, пройти по нему бесшумно оказалось невозможно.