— По ко-оням! — зычно крикнул верзила с кривым мечом, взлетая в седло.

Длинный Лук быстро поцеловал Истер и оседлал волчеца:

— Жду тебя… За мной!

И отряд поскакал вдоль опушки, огибая замок. Истер смотрела вслед, пока люди не скрылись из виду, и перевела взгляд на спешивших к ней с другой стороны орков. Буркнула под нос: «Черт с ними» — и обратилась к лесовику:

— Иди сюда.

Пин медленно встал.

— Ты свободен, можешь идти куда угодно. Если хочешь, могу за услугу твою дать совет: проваливай вместе со всем своим племенем из этой страны, лучше всего куда-нибудь на край земли. Вряд ли вы охотно пойдете ко мне на службу, а значит, церемониться я с вами не стану.

— Душа Финна, — напомнил лесовик. — Мне не нужно ничего лишнего, но у нас был уговор. Отпусти его душу.

— Ах это? О, ну что ж. Душа твоего друга свободна!

Пин нахмурился:

— Ты не колдуешь. Отпусти его!

— А я и в хижине не колдовала, — засмеялась Истер. — Ты что, думаешь, мне так нужна душонка никчемного старца, чтобы я тратила силы на обряд? Мне нужен был ты, а тебя достаточно припугнуть. Вот тебе еще одна плата за услуги — хороший урок. Все, проваливай, я должна спешить.

— Ты… обманула меня?

Нельзя сказать, чтобы откровение Истер ошеломило Пина, он подозревал нечто подобное. Но подозрения ничего не значили, он не мог позволить себе ошибиться.

— Ты еще здесь?

Пин согнул себя в низком поклоне.

— Благодарю тебя, госпожа.

Истер не ответила, развернулась и пошла навстречу оркам. Пин отступил за дерево, но «проваливать» он не собирался. Ненависть кипела в нем, хотя, впрочем, это не была ненависть в чистом виде. Сам Пин этого не осознавал, однако в его груди трепетала искренняя любовь к старому Финну. Особенно болезненно ощутимая после того, как над ней надругались, превратив ее в кнут. Обида на мимоходом случившееся зло и вызвала благородную ненависть. Тем более Пин многое мог припомнить Истер, а теперь к ее деяниям прибавились еще и незваные пришельцы, давным-давно изгнанные Аннагаиром с земли.

Юная ведьма обменялась с вожаком прибывших несколькими словами на режущем слух орочьем наречии, после чего устремилась вдоль леса, выходя на тайную тропу. Пин, пригибаясь к самой земле, устремился за ней. И едва не потерял. Проложить тайную тропу на коротком расстоянии очень сложно, лесовик просто не ожидал, что хрупкая фигурка девушки растворится в воздухе уже через несколько шагов. Но Истер сделала это. По всей видимости, что-то сильно вдохновляло ее.

Что ж, Пин тоже был вдохновлен достаточно, чтобы, забыв усталость и даже просто здравый смысл, нащупать еще не растаявший след тайной тропы Истер и незаметно проследовать за ней.

В это самое время трое драконоборцев скакали во всю прыть, нарушая законы геометрии, физики, а пожалуй что, и вообще всех наук далекого грядущего. Они скакали напрямую — по широкой дуге, следуя по прямой линии, — пролетали места, которые на одной линии не находились. Хорошо знавший местность Гарри не раз замечал: вот заблестит впереди ручей, поднимется холм, но заслонит их кустарник или высокое дерево — и они вдруг оказываются уже за спиной.

Однако Гарри не думал об этом.

Ему было страшно.

Ни враги, ни чудовища не могли пробудить в его душе такого небывалого, щемящего, пронзительного страха, какой испытывал он теперь, глядя на лица друзей.

Он давно полюбил их, и Изабеллу, несчастную девушку без судьбы, и Джона, мистического посланника непостижимых времен. Давно разглядел в них порядочных, честных людей. И хотя он по-прежнему благоговел перед молодым Рэдхэндом, это не мешало ему испытывать обычное чувство уважения к человеку, способному признать свои ошибки и решительно неспособному на предательство.