Но сейчас он не видел рядом с собой этих людей.

Уже долгое время все трое ехали в полном молчании, и отнюдь не скорость скачки была тому виной. Просто спутники Гарри не нуждались в словах. Их лица были озарены одними и теми же мыслями, явно далекими от простых человеческих забот, а когда они обменивались взглядами, казалось, успевали за короткий миг сказать друг другу что-то такое, для чего не хватило бы никаких, самых изощренных и ученых слов. Внутренняя озаренность делала их обоих прекрасными… хотя, если бы Гарри взялся выражать свои ощущения, он сказал бы: слишком прекрасными.

Они были похожи на героев древних легенд и сказаний. Нечеловечески прекрасные, нечеловечески возвышенные. Гарри вдруг понял, что никогда не мог представить себе таких героев по-настоящему.

И он подумал — как ни горько было признавать это, проведя многие годы в опьянении несбыточных мечтаний под величавые песни древности и собственные им подражания, — что сам он никогда не сможет стать героем легенды. И даже не хочет этого. Он чувствовал себя очень одиноким.

Наступал полдень. Гарри давно потерял направление среди неожиданных скачков в пространстве, но по всему выходило, что цель пути уже близка.

Он вздохнул и стал думать о Бенджамине.

— Длинный Лук, я не понимаю, что происходит! — крикнул на скаку Гуччо.

— Все потом! — отозвался Джок. — Скорее, нам нельзя медлить.

Вопреки своим словам, он почти тут же придержал волчеца, оглядывая возникший перед отрядом овраг.

— Ч-черт! Для меня это не препятствие, но лошади переломают ноги. Где лучше объехать?

— Только один вопрос, ваше величество, позволите? Один вопрос: кто главный на этой войне?

Джок резко обернулся и ожег своего «личного гвардейца» гневным взглядом.

— Никогда, слышишь, Гуччо, никогда не сомневайся во мне и моих приказах.

Гуччо согласно кивнул:

— Да, ваше величество. Я думаю, справа нас могут заметить из замка.

— Значит, обходим слева. А ну!

Джок послал волчеца вперед. Гуччо обернулся к остальным:

— Не растягиваться, идем плотной цепью! Кто посмеет потеряться — лично голову снесу! Быстрее, быстрее!

А мысли его были заняты другим. Длинный Лук не захотел ответить! Значит… значит, догадки верны. Молодая ведьма вроде бы служит Длинному Луку, но при этом легко отдает ему приказы и не отвечает на вопросы. Несет какую-то чушь о Первозданной Силе — уж не о проклятиях ли Драконовой горы идет речь?

Точно так же с Длинным Луком обходится орк в черном. Приказывает, не отвечает и, кажется, тоже несет чушь. Кто главный, еще неясно, но уж точно не Длинный Лук. И значит, речь может идти о чем угодно, но только не об интересах Зеленой Вольницы.

Орк говорил о полуночи. К возвращению в лагерь там все будут на ушах стоять, вожак Вольницы займется Черепом и остальными бойцами. Значит, увести армию нечего и мечтать. Так, может, больше и не вспоминать о Черепе? В конце концов, Гуччо ничего не обещал ему, только дал совет. Ну а не сумеет Череп воспользоваться советом, так что ж теперь?

Жизнь — жестокая штука, правда?

Это был даже не переход, а какой-то прыжок через пустоту. У Пина закружилась голова. По счастью, случившиеся рядом орки смотрели на Истер, будто соткавшуюся из легкого марева. Лесовичок тотчас откатился под вонючее брюхо волчеца. Чудовище беспокойно зарычало, но Пин угадал в нем часть волчьей сущности и обратился к ней: «Тише, тише, дитя мое, я тот, кто дает пищу…» Волчец успокоился.

Истер быстро вошла в большой шатер, стоящий в середине лагеря. Пин легко проскользнул к его стене и замер, сгорбившись, почти сливаясь с покрывающими его шкурами.