И, наконец, про то, что из-за двух путников погибли четверо человек да еще несколько серьезно ранены, — ни слова. А ведь вертелось это на языке и у седобородого, и еще у некоторых поблизости.

— Куда нас ведут? — шепнула Изабелла, когда они поднимались по крутой винтовой лестнице.

— Не пойму, — пожал плечами Джон. — Но у меня такое впечатление, будто нас ждали.

И это было самое странное. Собственные слова вдруг словно подтолкнули что-то в голове, но, прежде чем Джон додумался до чего-то определенного, провожатый распахнул перед ними высокую дубовую дверь и объявил:

— Сэр Томас, двое путников здесь!

Джон и Изабелла вошли в довольно просторный зал, вдоль стен которого стояли грубо сколоченные столы и скамьи. Трепетали на легком сквозняке языки факелов. В противоположном конце зала стояло высокое кресло, в котором темнела массивная фигура хозяина. Дверь за спиной захлопнулась.

— Так вот ты какой, — негромко, но звучно сказал Томас Рэдхэнд и, поднявшись на ноги, двинулся навстречу вошедшим. Каждый шаг его отзывался гулким эхом, отчеканивая паузу между словами. — Мерзавец. Подонок. Нечистая тварь. Выродок.

И так далее. От кресла до двери умещалось около трех дюжин ругательств, но граф остановился в нескольких шагах от Джона. Лицо у него было как у статуи, столь же холодное и неприступное. Казалось, ничто, кроме тяжелого, душного гнева, не может выражаться на нем.

— Вот как выглядит жалкий негодяй, решивший продать мой замок какому-то иноземному шарлатану. Ничтожный червь, отказавшийся от своего рода. От всего, чего я добился своими руками, и, видит Бог, еще добьюсь, от всего, что я сделал и сделаю во славу благословенной Англии и своих потомков. Полоумный мешок свинячьих нечистот, и ты еще осмеливаешься смотреть мне в глаза после того, как оплевал мою память?!

А что еще оставалось делать, кроме как смотреть во все глаза? Изабелла — та старательно прятала взор, хотя, чувствовалось, наблюдала за происходящим не без интереса. Но на нее сэр Томас и не смотрел, он испепелял взглядом потомка.

— Подлый изменник, что ты можешь сказать в свое оправдание? Ничего! Даже твоя грязная совесть не выдержит такой чудовищной лжи! Подумать только, неужели этот жалкий юродивый и впрямь может принадлежать к моему роду?

Все-таки это слово прозвучало…

— Я ни за что не поверил бы мне, однако предзнаменования сходятся, — продолжал Рэдхэнд, слегка понижая голос. — К тому же я поклялся, что это ты, а уж своей клятве я верю. — Он сокрушенно покачал головой, еще раз оглядывая Джона с головы до ног. Плечи его слегка ссутулились, отчего он стал казаться очень старым. — Да, если бы я мне не поклялся, я бы мне ни за что не поверил. Однако до сих пор все свидетельствовало в пользу того, что я знаю, о чем говорю.

Брови у Джона и Изабеллы неудержимо ползли вверх. Основатель Рэдхэндхолла явно недоспал или переел. Логичнее было бы предположить кое-что иное, однако хмельного духа от него не исходило. Джону даже не так обидно стало за все поношения. Сэр Томас между тем продолжал:

— Выбора в любом случае нет. Я точно сказал, что это ты. И, как бы ни сложилась судьба, я должен положиться именно на тебя… Ладно, довольно болтовни! — Он вмиг обернулся прежним грозным Рэдхэндом, да еще глянул на своих гостей так, будто они здесь и болтали.