— Мудрое? Это ты, верно, о том, чтобы уничтожить их? Мою последнюю память о том, кто подарил мне все мои таланты, знания, бессмертную жизнь… Мои чувства! Что ты в свои годы знаешь о мудрости?

— Кое-что знаю, ведь я училась у тебя. Наставница, память живет в сердце. Откажись от доспехов — и ничто не будет отравлять твои воспоминания о прекраснейшем из эльфов. Это ли не мудро? Ты знаешь, я, наверное, и правда не умею любить… но последнее слово за тобой, так велела судьба. Думаю, ты давно уже не смотрела на них, забыла, как они выглядят. Покажи их, я так хочу увидеть легенду былых веков.

Старуха пребывала в таком состоянии, что можно было говорить ей любые слова. Истер хотела использовать все возможные уловки, но больше ничего говорить не потребовалось. То ли прилив воспоминаний, то ли тайная тревога, то ли глубокое размышление о судьбе доспехов — что-то подействовало на затуманенный рассудок старухи должным образом.

— Сюда, — произнесла, вроде бы ни к кому не обращаясь, ведьма и подошла к северо-западной части сруба. Из складок одежды она достала костяной ножик и провела им по воздуху, вычерчивая круг справа налево. Затем, пробормотав невнятное заклинание, резко рассекла этот круг. Истер стояла не дыша, но не особенно вникала в совершаемые наставницей действия, ей это было не нужно.

Там, где ножик, выточенный, по утверждению ведьмы, из кости обескровленного мертвеца, в последний раз прошел по воздуху, образовалась тускло светящаяся нитяная щель. Под звуки нового заклинания, в котором явственно угадывались слова «Настранд», «Хель», а также имена некоторых северных демонов, щель начала расширяться. Воздух, словно полотнище, соскальзывал со стоящего на каменном алтаре сундука, запертого на висячий замок. Старуха вставила костяную рукоять в скважину и легко нажала. С едва слышным щелчком замок укрылся, и ведьма бережно, подрагивающими от волнения руками откинула крышку.

Про стоящую рядом Истер она уже забыла, зато девушка заметно оживилась. Внутри лежал кольчужный нагрудник неимоверно тонкой работы, изящный шлем, украшенный узором, похожим на перевернутый трезубец, кожаное налучье, в котором хранились непривычного вида лук и черные стрелы. А поверх всех вещей лежал странной формы меч, плавно сужающийся от рукояти к острию, так что напоминал длинное стальное жало. Ножны были испещрены старинными рунами, смысл которых Истер, а возможно, даже ее наставница могли лишь угадывать.

— Он был прекрасен в них, — вздохнула старуха.

Истер протянула руку к мечу, пальцы ее сомкнулись на рукояти. И тут же по телу пробежала сладостная волна мощи. Лицо старухи дрогнуло, юная ведьма убрала руку.

— Знаешь, за что браться… Это Кровопийца, хотя вернее было бы назвать его Душеглотом. Но Ангир чаще называл этот меч Цепенящим Жалом. А вот — Дыхание Тьмы, — старуха указала на лук, потом на стрелы, — и Вздохи Тьмы. У шлема и кольчуги раньше тоже были имена, однако Ангир мне их не поведал, сказал, что эти имена слишком страшные. Тот, кто постигнет их смысл, может сойти с ума. Да уж! — нервно хихикнула ведьма. — Наверное, это касается не только людей…

Нездоровый смех ее оборвался, руки, поднесенные было к груди, упали точно плети. Из горла вырвался клокочущий звук, а зрачки расширились. Истер вытянула тонкий кинжал из ее спины, и старуха упала бесформенной кучей тряпья. Тело ее стремительно обрело все такими трудами изгнанные признаки одряхления и начало гнить, распадаясь на глазах.