Мусор он не выкидывал, а чтобы соблюдать режим секретности сжигал в специальной печке. И сейчас туда отправились черновики расчётов, куча бумажек с эскизами формы антиграва, и прочее, что уже не имело значения. Теперь этим делом займутся настоящие исследователи и они конечно доведут дело до конца, но они никогда уже не будут первыми в этом деле. — Александр усмехнулся и поворошил титановой трубой которую использовал как кочергу, горящие в печи бумаги.

Да у него всё забрали, но не за спасибо. Орден Октябрьской Революции, в этом мире был очень специальной наградой. Только те, кто внесли вклад в революционные преобразования страны, могли рассчитывать на орден, и вхождение в политическую элиту страны. А самое главное, что теперь открылись реальные научные закрома СССР. Как минимум потому, что специальным указом Верховного Совета, ему присвоена высшая категория секретности, и он может запросить результаты работы любого научного учреждения или исследовательской группы. Конечно в некоторых случаях придётся объясниться зачем ему, например, результаты исследований радиационной стойкости различных сплавов. Но это даже не ограничение, а всего лишь разумная предосторожность. А ещё, его внесли в список рассылки Вестника Академии Наук СССР, в том числе и того, что шёл под грифом «Совершенно секретно».

Но в общем и целом, ещё одна работа перешла из категории «штурмовщина» в нормальное поступательное русло, что не могло не радовать.

Александр вообще не любил ситуацию, когда приходилось что-то срочно придумывать, лепить всякие заменители вместо нормальной планомерной и поступательной работы, но в России очень многое было связано именно с этой национальной особенностью. Штурм и натиск были неотъемлемой частью национального способа производства, а геройское преодоление трудностей фактически нормой.

Но там, где Мечников мог, он избавлялся от такого способа производства, внедряя планирование и строгое соблюдение планов. Привезённые раньше срока материалы заворачивались обратно, а за опоздания наказывал рублём так, что директора хватались за голову, в попытке выдрать последние волосы. Единственным способом как-то смягчить себе условия, была тщательная проработка договора на поставку, и учёт всех возможных случайностей там. Ну и совсем изредка можно было позвонить в секретариат и пробившись через живой щит из секретарей, договориться о разовом изменении условий поставки, или о подписании дополнительного протокола к договору.

Не сразу, но постепенно система заработала, и даже те директоры которые первоначально протестовали против, теперь тщательно выписывали все условия поставок, и штрафные санкции.

Обычно, арбитражный суд, решал вопрос в течении двух-трёх дней, и иногда предприятие которое не могло рассчитаться со штрафами полностью меняло руководство, которое ехало осваивать новые профессии в Сибирь, и на Дальний Восток.

Страна конечно же не бросала завод или фабрику, попавшую в беду, но кризисное управление Минфина, было довольно жёстким лечением, и порой дело доходило до расформирования производства, и переобучения работников на новые специальности.

Случалось, такое весьма редко, но бывало. Так что не только директорат ходил под возможным наказанием, но и работники тоже получали свою порцию горькой микстуры.

К счастью для них, в СССР безработицы не было и даже весьма сомнительные работники легко находили себе новое место. Но конечно ни на какую ответственную работу тех, кто постоянно переходил с предприятия на предприятие, не брали. Кадровиками на крупных заводах и фабриках как правило работали бывшие сотрудники НКВД — КГБ, а им было несложно поднять трубку и выяснить у своего бывшего коллеги чем прославился работник на старом месте.

Таким образом ответственность за результаты работы предприятия ложилась не только на руководство, но и на работников, что конечно же повышало мотивацию всех сотрудников.