Начиная с новелл, вошедших в сборник «Дом с дурной репутацией», ведущей в творчестве Нагиба Махфуза становится тема человеческого отчуждения, одиночества как результата царящего вокруг равнодушия, душевной глухоты и слепоты («Безмолвие»). Такое равнодушие еще можно пусть не простить, но хотя бы понять, когда оно рождается усталостью, опустошенностью, обусловленных, в свою очередь, безрадостным существованием на нижних ступенях общества, как у стареющей героини рассказа «Накануне отъезда», привыкшей, что ее клиенты любят только брать и никто не хочет давать. Однако особенно пагубно, когда микроб холодного безразличия проникает в сердца интеллигенции. Здесь нужно вспомнить, что в пору своей молодости, мечтая об освобождении страны, Нагиб Махфуз все надежды возлагал на самый многочисленный класс Египта — феллахов. Но поднять феллахов на освободительную борьбу, на создание справедливого, гармонического общества, верил он, должна была интеллигенция. Однако с 60-х годов Нагиб Махфуз переживает глубокое разочарование в ее способности стать вождем народных масс. Одним из первых среди арабских литераторов Махфуз отчетливо увидел и показал оторванность египетской интеллигенции от народа. По его мнению, даже лучшая ее часть — писатели, журналисты — равнодушные или, еще хуже, лицемерные фарисеи. Их взгляды настолько обращены внутрь, что они не способны ничего и никого видеть вокруг. Не прочь при случае порассуждать о высоких материях или помечтать о белоснежных замках, они безразлично или брезгливо отворачиваются, встречаясь с горькой правдой жизни («Шахразада», «Раздражающий звук»).

Во многих произведениях Нагиба Махфуза 60-х годов можно обнаружить некий второй план, символический подтекст. Так, рассказ «Пьяный поет» как будто посвящен той же теме — одиночеству человека в обществе. Ахмед Энабу — полунищий возчик — вдруг становится героем дня (точнее, ночи). Из-за него на ноги поставлен отряд полицейских, приехали пожарные машины, сбежались жители всего квартала. Те, кто еще вчера почти не замечал его, сейчас предельно вежливы и заботливы. Несмотря на хмель в голове, возчик понимает, что эта вежливость — пустое лицемерие, и тот же хозяин лавки, пекущийся на словах о его бессмертной душе, думает лишь о своих возможных убытках. Однако арабские критики не ограничиваются таким пониманием содержания и толкуют его как аллегорию, где герой воплощает собой голодных и неимущих, желающих удовлетворения своих потребностей и готовых сжечь все вокруг, окажись у них в руках огонь.

Сам автор, никогда не пишущий ни предисловий, ни послесловий к своим сборникам рассказов, крайне редко и неохотно комментирует их. И в самой ткани произведений авторские оценки почти незаметны. Махфуз придерживается мнения, что писатель не должен обнаруживать свое отношение к изображаемому, не должен подсказывать что-либо читателям. Им самим надлежит определить свои симпатии или антипатии к героям и сделать выводы из прочитанного.

Рассказы сборника «Под навесом» (1969) уже полностью облечены в аллегорическую, символическую форму. Написанные под впечатлением от военного поражения 1967 года на Синае, они, однако, не обращены непосредственно к событиям войны, далеки от описания боевых действий, подвигов солдат и офицеров египетской армии. Под пером Махфуза возникают загадочные, труднообъяснимые картины жестокости и насилия, развертывающиеся на городской площади перед глазами группы людей, которые прячутся от дождя на автобусной остановке («Под навесом»).