|
Теперь они находились почти у самого гребня. Движение на дороге в обе стороны было редким. За поворотом в стекла автомобиля хлынул солнечный свет, и они перевалили за гребень; Эрикки тут же переключил передачу и начал набирать скорость перед долгим спуском; дорога, построенная по приказу Реза-шаха, как и железная дорога, была инженерным чудом с кюветами, насыпями, мостами, крутыми подъемами и спусками, без ограждения со стороны обрыва, со скользкой поверхностью и снежными наносами по краям. Он еще раз переключил передачу, ведя машину быстро, но аккуратно, радуясь, что им не пришлось ехать ночью. – Можно мне еще кофе?
Она с радостью налила ему еще чашку. – Я буду рада посмотреть Тегеран. Нужно будет многое купить, Шахразада там, и у меня целый список всякой всячины для сестер и еще крем для лица для мачехи… Он едва слушал ее, мысли его были заняты Ракоци, Тегераном, Мак-Айвером и следующим шагом. Дорога вертелась и петляла, уходя вниз. Он сбавил скорость и повел машину более осторожно, следом за ним тянулись несколько автомобилей. Впереди ехала легковушка, по обыкновению перегруженная, и ее водитель вел машину слишком близко к краю, слишком быстро, не убирая палец с клаксона, даже когда было ясно, что освободить ему дорогу было просто невозможно. Эрикки закрыл уши от этого иранского нетерпения, к которому так никогда и не смог привыкнуть, как не смог привыкнуть к совершенно бесшабашному стилю вождения, характерному для всех иранцев, даже Азадэ. Он преодолел очередной слепой поворот, после которого уклон дороги становился еще круче, и там, на прямом участке, увидел тяжело груженый грузовик, с натужным ревом поднимавшийся ему навстречу, и легковую машину, обгонявшую грузовик по встречной полосе. Он нажал на тормоз, прижимаясь к склону горы. В этот момент легковушка за его спиной рванулась вперед, обогнула его, возмущенно сигналя, и, ничего не видя впереди, выскочила на встречную полосу. Машины врезались лоб в лоб, их юзом стащило в пропасть, и, пролетев полтораста метров, они взорвались, ударившись о камни внизу. Эрикки прижался теснее к своему краю и остановился. Грузовик останавливаться не стал, все так же натужно кряхтя, он проехал мимо и двинулся дальше в гору, словно ничего не произошло, – остальные машины последовали его примеру. Эрикки встал на краю и глянул вниз, в долину. Горящие остатки машин разбросало метров на двести вниз по горному склону, выжить после такого никто не мог, и не было никаких шансов спуститься вниз без серьезного альпинистского снаряжения. Вернувшись к машине, он удрученно покачал головой. – Иншаллах, дорогой, – спокойно произнесла Азадэ. – Такова была воля Бога. – Нет, это была не воля, это была чистой воды глупость. – Конечно, ты прав, любимый, разумеется, это была чистая глупость, – тут же согласилась она своим самым успокаивающим тоном, видя его гнев, но не понимая его причины, как не понимала она многое из того, что происходило в голове этого мужчины, который был ее мужем. – Ты совершенно прав, Эрикки. Это была чистая глупость, но при этом – воля Бога, что глупость этих водителей привела к смерти их самих и тех, кто ехал вместе с ними. Это была воля Бога, иначе дорога была бы свободной. Ты был совершенно прав. – Я был прав? – устало переспросил он. – О да, конечно, Эрикки. Ты был абсолютно прав. Они поехали дальше. Деревни, лежавшие рядом с дорогой или по обе ее стороны, были бедными или очень бедными: узкие улочки, лачуги и дома грубой постройки, высокие стены, несколько мечетей, уличных лавок, козы, овцы, куры и мухи, еще не ставшие тем бедствием, в какое они превращаются летом. На улицах и в джубах – канавах-арыках, вырытых вдоль дорог, – всегда полно отбросов, среди которых рыскают стаи запаршивевших бездомных собак, часто бешеных. |
