Боже Всемогущий! Получается, что Суини перехватил его и прикрыл нас? Но разве он не сказал «пройдете все таможенные и иммиграционные формальности – если сумеете»?

– Мак, слышишь меня?

Они слышали шум приближающихся вертолетов, но самих машин еще не видели, потом:

– Два на пять, Чарли… – сильные помехи, – …но я… Фредди, садись на площадку, а я опущусь рядом. – Снова помехи.

– Вон они! – воскликнула Дженни. 212-е вынырнули из дымки на высоте около ста восьмидесяти метров. – О Боже, помоги им сесть…

– Видим вас. Мак, пожарная машина наготове, никаких проблем. – Но Петтикин знал, что проблем у них больше чем достаточно: с таким количеством людей вокруг, наблюдавших за посадкой, сменить регистрационные номера на бортах было невозможно. Один двигатель поперхнулся и закашлял, но они не знали, на каком вертолете. Снова этот кашляющий звук.

Голос Эйра, слишком хриплый, произнес:

– Приготовьтесь внизу, сажусь на вертолетную площадку.

Они увидели, как левый вертолет немного отделился от второго и начал терять высоту, пытаясь дотянуть до площадки, двигатель перхал каждые несколько секунд. Пожарные приготовились. Мак-Айвер упрямо держался на курсе, поддерживая высоту, чтобы дать себе как можно больше шансов, если и его собственные двигатели откажут.

– Черт! – невольно выругался Петтикин, наблюдая, как Эйр быстро, слишком быстро, опускается к площадке, но в следующий миг вертолет сделал «подушку», и Эйр опустил его точно в центре посадочного круга. Мак-Айвер заходил на посадку по аварийной траектории – господи, почему он летит один, и где, черт подери, Том Локарт, – изменить ничего уже было нельзя, места для маневра у него не было, все затаили дыхание, а потом полозья коснулись бетона, и в этот миг двигатели замолчали.

Пожарные, бывшие на связи с аэропортом, доложили: «Аварийный режим отменяется» – и начали сматывать шланги, а Петтикин уже тряс руку Мак-Айвера, затем бросился к Эйру, чтобы пожать руку и ему. Дженни встала рядом с открытой дверцей кабины Мак-Айвера, улыбаясь ему во весь рот.

– Привет, Дункан, – сказала она, убирая рукой прядь волос от глаз. – Хорошо прокатился?

– Самый ужасный перелет за всю мою жизнь, Джен, – ответил он, силясь улыбнуться, еще не до конца придя в себя. – На самом деле я больше никогда не хочу летать, я имею в виду сам, пилотом, честное слово! Я, конечно, по-прежнему собираюсь тягаться со Скрэгом – но только один раз в году!

Она рассмеялась и неловко обняла его, она собиралась отпустить его, но он прижал ее к себе, любя ее, – он испытывал такое облегчение оттого, что видит ее, что он на земле, пассажир его цел, вертолет цел, что готов был расплакаться.

– С тобой все хорошо, солнышко?

Она заплакала. Он не называл ее так уже много месяцев, может быть, даже лет. Она еще крепче сжала его в объятиях.

– Ну вот, смотри, что ты наделал. – Она достала носовой платок, отпустила его, потом легко чмокнула в щеку. – Ты заработал свой виски с содовой. Два больших бокала! – Тут она впервые заметила, какое бледное у него лицо. – Ты в порядке, любовь моя?

– Да. Да, думаю, да. Я немного переволновался. – Мак-Айвер поверх ее плеча видел, как Петтикин хохочет и о чем-то оживленно беседует с Эйром; водитель заправщика уже начал закачивать топливо в баки. Позади них с дороги к площадке подъезжала официального вида машина. – Как там остальные, что произошло?

– Все целы и невредимы, кроме Дюбуа и Фаулера Джоунза.