– Отлично.

– А, Шахразада! – Мешанг встретил ее у двери. Он потел и скрывал то, как сильно нервничает, под напускным добродушием, не зная, чего ему ожидать от нее. Когда она вернулась от врача сегодня днем, он начал было бранить ее и грозить страшными карами, но она лишь потупила глаза и сказала покорно: «Не нужно больше ничего говорить, Мешанг. Аллах все решил. Пожалуйста, извини меня, я пойду переоденусь». И вот она была здесь, все такая же покорная. Какой ей и следует быть, подумал он. – Его превосходительство Фаразан умирает от желания поздороваться с тобой. – Он взял ее под руку и провел через десятка два людей, собравшихся в гостиной, большей частью своих приспешников и их жен, здесь была Хаара и несколько ее подруг и ни одной подруги Шахразады. Она улыбнулась тем, с кем была знакома, потом обратила все свое внимание на Дарануша Фаразана.

– Здравствуйте, ваше превосходительство, – вежливо поздоровалась она и протянула руку. Впервые она была от него так близко. Он оказался ниже ее ростом. Она смотрела сверху вниз на редкие пряди крашеных волос на его макушке, грубую кожу и еще более грубые руки, дурной запах из его рта вторгался в ее пространство, его маленькие черные глазки блестели. – Мир вам, – сказала она.

– Здравствуйте, Шахразада, мир и вам, но, пожалуйста, пожалуйста, не называйте меня превосходительством. Как… как вы прекрасны.

– Благодарю вас, – сказала она и словно со стороны смотрела, как убирает руку, улыбается, встает рядом с ним, спешит принести ему бокал с прохладительным напитком, юбки развеваются, она возвращается с бокалом и подает его так красиво, как только возможно, улыбаясь его скучным любезностям, здороваясь с другими гостями, притворяясь, что не замечает их долгих взглядов и смешков, которыми они обмениваются между собой, идеально выдерживая тон, никогда не переигрывая, сосредоточившись всеми мыслями на бунте в университете, который уже начался, и о марше протеста, который был запрещен Хомейни, но все равно состоится.

С другой стороны комнаты Зара наблюдала за Шахразадой, пораженная произошедшей в ней переменой, но благодарила Аллаха за то, что Шахразада смирилась со своей долей и намерена подчиниться, что облегчит жизнь им всем. А что ей еще остается делать? Ничего! И мне ничего не остается, кроме как смириться с тем, что у Мешанга четырнадцатилетняя шлюха, которая уже показывает клыки, хвастаясь, что скоро станет его второй женой.

– Зара!

– О! Да, Мешанг, дорогой.

– Вечер просто идеальный, идеальный. – Мешанг промокнул потный лоб и взял бокал безалкогольного напитка с подноса, на котором стояли также бокалы с шампанским для тех, кто его предпочитал. – Я в восторге, оттого что Шахразада одумалась, ибо, что тут говорить, это для нее блестящая партия.

– Блестящая, – любезно согласилась Зара. Полагаю, мы должны быть благодарны, что он пришел один, а не привел с собой одного из этих своих дивных мальчиков. И это правда, от него действительно пахнет навозом, которым он торгует. – Ты все устроил как нельзя лучше, мой дорогой Мешанг.

– Да. Да, так и есть. Все получается как раз так, как я планировал.

Дверь ангара заржавела. С некоторым трудом он сумел открыть ее и закатил 206-й внутрь. Потом закрыл дверь и отправился пешком, идти ему было далеко. Он был в летной форме и планировал, если его остановят, сказать, что он пилот одной из авиакомпаний, у которого сломалась машина, и он идет к своим друзьям, чтобы переночевать у них.

Когда он добрался до предместий Тегерана, людей на дорогах стало больше, они шли домой или возвращались из мечетей: ни ярких цветов в одежде, ни оживленных разговоров, ни смеха – одна только мрачная настороженность.