Зара быстро спросила:

– Куда ты идешь?

– Не знаю… Я… В университет. Может быть, она ушла, чтобы принять участие еще в одной демонстрации, хотя зачем ей для этого убегать из дому… – Локарт не мог заставить себя сформулировать то, что по-настоящему приводило его в ужас: ее отвращение было настолько крайним, что разум отказался служить ей, и она решила убить себя – о, это, конечно, не будет самоубийство, но сколько раз она говорила ему в прошлом: «Никогда не волнуйся за меня, Томми. Я – правоверная, я всегда буду стараться исполнять труд Божий, и если только я умру, исполняя Божий труд и с именем Бога на устах, я отправлюсь в рай».

А как же наш будущий ребенок? Мать не станет, не сможет… или сможет, такая как Шахразада?

В комнате было очень тихо. Целую вечность он стоял неподвижно. Потом – сразу, одним порывом – его естество подхватило его и унесло в новые воды. Чужим ясным голосом он произнес:

– Будьте свидетелями мне: нет божества, кроме Бога, и Мухаммад – посланник Бога, – в третий, и последний, раз. Свершилось. Он был в мире с самим собой. Он увидел, как они во все глаза смотрят на него. Потрясенные.

Мешанг нарушил молчание, более не испытывая злобы.

– Аллаху акбар! Добро пожаловать. Но произнесения шахады не достаточно, само по себе – нет.

– Я знаю. Но это начало.

Они смотрели, как он растворился в ночи, завороженные тем, чему свидетелями они стали: спасением души, превращением неверного в правоверного, таким неожиданным. Всех их наполняла радость, разные степени радости.

– Бог велик!

Зара пробормотала:

– Мешанг, разве это все не меняет?

– Да, да и нет. Но он теперь отправится в рай. На все воля Аллаха. – Внезапно он почувствовал себя очень усталым. Его взгляд упал на Джари, и ее снова начала бить дрожь. – Джари, – сказал он с некоторым спокойствием, – тебя будут сечь, пока ты не расскажешь мне всю правду или не окажешься в аду. Пойдем, Зара, мы не должны забывать о своих гостях.

– А Шахразада?

– На все воля Аллаха.

– Не забывайте, что они иранцы, не сатанисты-чужеземцы. Бог велик… Бог велик…

– Добро пожаловать, дитя, – ласково приветствовал ее старый мулла, – мир тебе.

– И вам, – ответила она. – Мы выступаем против врагов Бога?

– О да, скоро, времени еще много.

– У меня есть оружие, – с гордостью сказала она, показывая ему пистолет. – Бог велик.

– Бог велик. Но будет лучше, если всякое убийство прекратится и заблудшие прозреют к истине, отрекутся от своей ереси, подчинятся имаму и вернутся в ислам. – Старик видел ее молодость и решимость и ощутил в душе подъем и одновременно печаль. – Будет лучше, если всякое убийство прекратится, но если эти люди левой руки не прекратят противиться имаму, да ниспошлет ему Аллах мир и покой, то, с помощью Аллаха, мы поторопим их по дороге в ад…

Хаким-хан оторвал взгляд от огня и бросил перчатку.

– Ты сегодня весь вечер какая-то рассеянная, словно тебя что-то гложет, Азадэ, – сказал он.

– Да. Наверное, это можно сказать про всех нас. – Ее улыбка была ненастоящей. – Как ты думаешь, мы могли бы поговорить наедине, втроем?

– Конечно. – Хаким показал охраннику, чтобы он вышел. – Я позову, если ты понадобишься. – Телохранитель подчинился и закрыл за собой дверь. Атмосфера в комнате тут же переменилась.