– Она это просто так говорит, она из левых!.. – пронзительно взвизгнула какая-то женщина.

– Посмотрите на ее одежду, она не одна из нас…

Всего в нескольких шагах от них Локарт поднимался из грязи; голова болела, в ушах звенело, он едва мог видеть и слышать. С огромным усилием он выпрямился, потом протолкался вперед к темному провалу улочки и безопасности. Другим в голову пришла та же мысль, и вход в улочку был уже запружен. Потом вперемешку с криками до него донесся ее голос, и он повернулся.

Он увидел ее, прижатую спиной к стене, окруженную толпой, в разорванной одежде, рукав куртки был оторван напрочь, глаза, не видя, смотрели перед собой, рука сжимала гранату. В эту секунду какой-то мужчина двинулся на нее, она выдернула чеку, человек замер, все начали пятиться назад. Локарт прорвался сквозь них, подбежал к ней и схватил гранату, удерживая рычаг на месте.

– Отойдите от нее, – проревел он на фарси и встал перед ней, закрывая ее своим телом. – Она мусульманка, вы, сыновья собаки. Она мусульманка и моя жена, и я мусульманин!

– Ты чужеземец, а она из левых, клянусь Аллахом!

Локарт метнулся к мужчине, и его кулак с гранатой вместо кастета врезался ему в рот, раздробив челюсть.

– Бог велик! – проревел Локарт. Другие подхватили клич, и те, кто не поверил ему, не сделали ничего, опасаясь его, но еще больше опасаясь гранаты. Крепко обняв Шахразаду свободной рукой, наполовину направляя, наполовину поддерживая ее, Локарт двинулся на стоявших впереди с гранатой наготове. – Пожалуйста, дайте нам пройти, Бог велик, мир вам. – Первый ряд расступился, за ним следующий, и он продолжал проталкиваться вперед, бормоча: – Бог велик… Мир вам, – раз за разом, пока они не миновали людской кордон и не пошли по заполненной людьми улочке, скользя в грязи, спотыкаясь о выбоины, то и дело наталкиваясь на людей в темноте. Снаружи мечети в конце улочки горело несколько фонарей. У фонтана он остановился, сломал корку льда и одной рукой зачерпнул воды, чтобы плеснуть себе в лицо; тяжелое гудение продолжало бушевать в его мозгу, не ослабевая.

– Господи Иисусе, – пробормотал он и умылся еще раз.

– О, Томмииии! – тихо вскрикнула Шахразада, голос ее был каким-то далеким и странным, словно был готов вот-вот сорваться. – Откуда ты взялся, откуда, о, я… мне было так страшно, так страшно.

– Мне тоже, – запинаясь, произнес он; слова выговаривались с трудом. – Я искал тебя здесь много часов, милая. – Он прижал ее к себе. – Ты в порядке?

– О да, да. – Ее руки крепко обняли его, лицо зарылось в плече.

Внезапная стрельба и новые крики донеслись со стороны главной улицы. Инстинктивно он еще крепче прижал ее к себе, но почувствовал, что опасности вокруг нет. Только едва различимые в темноте массы людей, проходящие мимо; стрельба отодвигалась все дальше, и гул толпы понемногу затихал.

Наконец мы в безопасности. Нет, пока нет, еще остается граната. Чеки нет, чтобы вставить на место, теперь ее никак не сделать безопасной. Посмотрев поверх ее головы и голов прохожих, он увидел сгоревшее здание рядом с мечетью на другой стороне маленькой площади. Там я смогу от нее избавиться, и никто не пострадает, убеждал он себя, еще не в состоянии мыслить ясно, прижимая Шахразаду к себе и черпая силы в ее объятиях. Людей стало больше, теперь они совсем запрудили узкую улочку. Пока их не станет меньше, избавляться от гранаты на той стороне площади было бы трудно и опасно, поэтому он перешел с Шахразадой ближе к фонтану, где тьма была гуще.

– Не волнуйся, мы просто переждем минутку и двинемся дальше.