Соединенные Штаты не оставили выбора Мао Цзэдуну, ив декабре 1949 года он отправился в Москву, где вместе со Сталиным подписал китайско-советский договор о дружбе и сотрудничестве. Так решилась судьба Китая на предстоящие десятилетия. С того момента Америка потеряла всякое влияние на формирование его политики и была вынуждена наблюдать со стороны за развитием ситуации в Азии. Западу, упустившему драгоценный шанс, долгие годы пришлось ограничиваться на Дальнем Востоке чисто военной политикой сдерживания.

Памятуя о роли, сыгранной Хуайшань Ханом в Чунцине, и последующих событиях, не приходится удивляться тому, что Чжилинь как-то однажды привез его на встречу с Ло Чжуй Цинем. Ло в то время возглавлял министерство общественной безопасности. Его обязанности были разнообразны и многочисленны.

Тому, что Хуайшань Хан обладает значительным опытом в области “безопасности” — а проще говоря, шпионажа, — Чжилинь и другие ближайшие соратники Мао получили достаточно несомненных доказательств на протяжении последних лет войны. Теперь предстояло поставить этот опыт на службу стране в мирное время.

Встреча состоялась примерно тогда же, когда Мао возвратился из своего продолжительного паломничества в Москву, и время было выбрано отнюдь не случайно.

На протяжении нескольких месяцев после нее, несмотря на то, что Хуайшань Хан жил буквально по соседству с Чжилинем, двое друзей виделись нечасто.

Мао вернулся из поездки со смешанными результатами. По крайней мере, у Чжилиня сложилось именно такое впечатление.

— Именно поэтому, — сказал Мао, — я и не взял тебя с собой туда. Если и есть что-то, в чем ты плохо разбираешься, так это Россия. Со мной было то же самое в отношении американцев, но теперь с этим покончено раз и навсегда. Ты был совершенно прав на их счет. Что же касается русских, то раз Америка наотрез отказалась иметь с нами дело, приходится черпать необходимые средства из любого доступного источника.

Тем не менее “черпать необходимые средства” предстояло не совсем так, как надеялся Мао. Сталин согласился предоставить Китаю сумму, эквивалентную тремстам миллионам долларов. Беда, однако, заключалась в том, что деньги, по крайней мере отчасти, давались в виде кредитов, а не прямой ссуды. Это в свою очередь означало, что Китай оказывался довольно тесно привязанным к советской экономике: промышленности, технологии, сырью и специалистам.

Это, как поведал в приватной беседе Чжилиню удрученный Мао, было максимум того, чего он смог добиться.

— Сталин по-прежнему не доверяет нам, — говорил он. — Он столько раз вспоминал имя Тито и его “пародию” — это слово, которое употребил Сталин — на “социалистическое государство”, что я сбился со счета. Он походил на заевшую пластинку. Наша позиция на переговорах была исключительно слабой, — сокрушенно продолжал он. — В конце концов, русские так же, как и американцы, призывали нас в свое время к созданию коалиционного правительства. Вступив в гражданскую войну, мы пошли наперекор всем указаниям Москвы. “Как вы можете ожидать, что я стану верить вам после всего этого?” — сказал мне Сталин тоном обеспокоенного дядюшки.

Чжилиня, в отличие от Мао, итоги переговоров нисколько не удивили, однако он промолчал. Зная его предубежденность в отношении Советов, Мао не стал бы даже слушать его. Чжилинь нисколько не сомневался, что, если бы Мао удалось предоставить самые убедительные доказательства вины Чана в разжигании войны, Сталин все равно предложил бы ему только кредиты, придумав иной предлог.

После продолжительной трапезы в резиденции Мао, за все время которой они не обменялись и парой слов, Мао показал Чжилиню свой сад. День выдался морозным и безветренным. Жемчужная снежная пыль осыпала землю, гася все звуки.

Мао сильнее запахнул пальто.