Насколько Симбал знал, контрабанда оружием не входила в сферу компетенции Хуанито Гато де Розы. Разумеется, предмет беседы Кубинца и Мако мог относиться к иной области. Однако все это выглядело весьма и весьма подозрительно.

Допив водку, он заказал новую порцию и сделал знак метрдотелю, означавший, что он не прочь поужинать. Официант тут же повел его к свободному столику, стоявшему неподалеку от того, где расположилась интересовавшая его компания. Проходя мимо, он украдкой взглянул на спутницу Мако и невольно усмехнулся, увидев ее совершенно бессмысленный, равнодушный взгляд и невероятных размеров несессер с косметикой.

Симбал сел так, чтобы столик Мако находился сбоку от него. Принесли водку, и он заказал крабов, салат и спаржу, невзирая на то, что метрдотель всячески расхваливал достоинства поджаренного на углях бифштекса.

Когда принесли заказ, выяснилось, что все приготовлено весьма посредственно, однако Тони, не будучи гурманом, не придал этому особого значения. Главное, что он получил отличную позицию для наблюдения за Кубинцем и Мако, которые увлеклись беседой, совсем позабыв о женщине. Та от нечего делать тупо разглядывала какого-то типа в штанах в обтяжку, отражавшегося в зеркальной колонне.

Напрягая слух, Симбал за грохотом бразильской музыки, вырывавшейся из колонок, развешанных по стенам, сумел разобрать язык, на котором шел разговор: испанский.

В конце концов, произошло то, что Симбал и хотел. То ли повинуясь требованию Мако, то ли окончательно заскучав, женщина поднялась с места, явно нацелившись в сторону танцплощадки.

Кубинцу пришлось также вылезти из-за столика, чтобы пропустить ее, и в это мгновение он заметил Тони.

Чуть погодя Симбал, окликнув официанта, попросил принести счет. Он чувствовал, что Кубинец смотрит на него, и не поднимал глаз. Не спеша расплатившись, он медленно побрел к выходу из ресторана, предоставив Кубинцу более чем достаточно времени, чтобы, распрощавшись с собеседником, последовать за ним.

Швейцар подогнал “Корветту”, взятую Тони напрокат, к самой двери, и Симбалу не оставалось ничего другого, как забраться в машину: вечер набирал оборот, и у входа выстроилась целая цепочка машин с желающими попасть в “Ла Тукану”, Кубинца не было видно.

Симбал бросил взгляд на боковую улочку. Над залитым неоновым светом тротуаром возле названия ресторана горело огромное изображение птицы, бессмысленно мотавшей головой вверх-вниз. Кубинца не было и там.

Гудки позади Тони стали более настойчивыми, и он, покачав головой, включил зажигание. Померещилось ли ему или на самом деле это произошло, но в тот миг, когда он тронулся с места, один из швейцаров нырнул в распахнутую дверь ресторана.

—Будь они прокляты, все эти открытые торги, — раздраженно буркнул Цунь Три Клятвы.

—Обычно это лучший способ привлечения капиталов, — заметил Сойер.

— Клянусь духом Белого Тигра, лучше мне было продолжать заниматься опиумом!

— Ты шутишь.

— Ничуть! Чума и сифилис на наших врагов и их потомство до двенадцатого колена! — загремел Цунь Три Клятвы. — Торгуя маком, по крайней мере, знаешь, кто твои враги. Там не проходят номера с подставными компаниями и прикрытиями в виде вонючих брокерских контор!

Несмотря на то, что биржа уже давно закрылась, два тай-пэняпродолжали сидеть в кабинете Эндрю Сойера. Здесь, на командном посту, они ожидали вестей с полей сражений и от своих разведчиков в тылу противника.

Сойер понимал, что почтенный Цунь просто дает волю гневу, вскипавшему в его груди при мысли о том, что они могут потерять контроль над “Общеазиатской”. Их финансовые состояния, по сути дела, целиком были сосредоточены в этой корпорации йуань-хуаня.