Моника.При воспоминании о ней у него начинало сосать под ложечкой. Что они задумали вместе с Максом Треноди? Что Макс от него хочет?Наверное, в сотый раз после вылета на операцию Тони размышлял, стоит ли ему сообщать Доновану о своих подозрениях. И в сотый раз он решил, что не стоит. В настоящий момент было вполне достаточно того, что у Донована были собственные соображения относительно странных маневров Макса. Симбал не хотел, чтобы ситуация выходила из-под контроля в то время, когда он находился вдали от Вашингтона. Он счел, что будет лучше продолжать вести игру со своим бывшим шефом, пока не удастся глубже проникнуть в его планы. С докладом Доновану можно было и подождать.

Однако Симбала продолжали грызть сомнения по поводу искренности своих рассуждений. Возможно, он просто в глубине души не мог поверить в то, что Макс работает против него. И если это правда, если Макс против него, то за кого же он тогда?Тони предпочитал не доискиваться ответа на этот вопрос. В конце концов, ужо в самолете в третий раз изучая досье Беннетта, он сказал себе: К черту все! Если я не могу принять решение относительно Макса, то, значит, так тому и бить.

В конечном счете мне просто придется принять на себя последствия своего бездействия, когда придет время.

Мартин Хуанито Гато де Роза выглядел заправским франтом в новеньком светлом костюме персикового цвета, создававшем впечатление, будто шоколадная кожа Кубинца светится сама по себе. Его вьющиеся волосы были аккуратно зачесаны назад с высокого, упрямого лба. Сыпь маленьких веснушек на щеках придавала его лицу мальчишеское выражение.

Однако Симбал хорошо знал, что перед ним отнюдь не мальчик. За время работы в УБРН пути его и Кубинца скрещивались дважды. Однажды в Колумбии он был свидетелем, как этот стройный, красивый караиб с глазами цвета топаза с невозмутимостью и ловкостью хирурга распорол горло торговцу кокаином.

Тогда Симбалу больше всего запомнилось отношение Кубинца к стоявшей перед ним задаче. Если ему и не доставило удовольствия всадить нож в горло контрабандиста, то уж во всяком случае он не испытывал при этом ни малейшего отвращения.

Тони никогда не доверял тем людям, даже своим непосредственным коллегам, которые, совершая убийство, относились к этому как к самому обыденному и, более того, приятному делу. Симбал считал подобное отношение ненормальным и опасным. Поэтому он отметил про себя Кубинца, а когда несколько месяцев спустя вновь повстречал того на вечеринке в “Кампусе”, то поразился, увидев перед собой остроумного, раскованного, элегантного — одним словом, вполне культурного человека.

В Кубинце действительно было что-то очень странное. Симбал думал об этом, раз за разом натыкаясь на его имя в досье Беннетта. И вот теперь, снопа увидев его, Тони почувствовал какое-то своеобразное волнение.

Сам он отнюдь не случайно забрел в “Ла Тукана” в первый же вечер по приезде в Майами. Согласно данным, имевшимся как у УБРН, так и у АНОГ, это заведение являлось одной из новых местных “точек” дицуйи рассадником наркотического зелья вообще. В двух других Тони уже успел побывать. Теперь он с интересом изучал лица людей, среди которых — он знал наверняка — были и подлинные монстры мира наркотиков. Подобно другим посетителям они чинно поглощали свои блюда, запивая их сладким калифорнийским вином, а заодно, как бы походя, заключали сделки на сотни тысяч, даже миллионы долларов, шедших на укрепление их личных империй.

Кубинец подсел к столику, за которым уже разместилась какая-то парочка. Внешность мужчины показалась Симбалу знакомой. Порывшись в каталоге своей памяти, он вспомнил его имя: Мако Мартинез, один из крупных оптовых торговцев кокаином. Интересно, что, в отличие от большинства своих коллег, Мако промышлял еще и торговлей оружием.

Тони представлялось весьма любопытным то обстоятельство, что из красочного многообразия воротил наркобизнеса Кубинец выбрал именно этого.