— Черт возьми, — промолвил Тони. — Мне бы сейчас не помешала эскимосская парка.

— В чем дело? — осведомился Гато де Роза. — Ты боишься обледенеть?

Он направился к мраморной стойке, на которой стояли рядком одинаковые розовые телефоны для внутренней связи. Подняв трубку одного из них, он спросил у оператора номер Бегунка Йи. Получив отказ, он в свою очередь не захотел, чтобы девушка сама звонила в номер Йи.

Лениво прохаживаясь вдоль конторки, он дождался, когда смуглолицый консьерж закончит разговаривать по телефону Тихо окликнув его, Кубинец протянул ему двадцатидолларовую банкноту Проворство, с которым консьерж принял ее и тут же спрятал в карман, сделало бы честь любому фокуснику. Их разговор, происходивший на испанском, длился от силы секунд двадцать-тридцать.

Через несколько мгновений Гато де Роза вновь очутился рядом с Симбалом.

— Чего и следовало ожидать, — бросил он. — Тридцать семь ноль один и ноль два. Номер на верхнем этаже. Пять штук за ночь.

— Уж он-то, я думаю, может себе это позволить, — отозвался Симбал, направляясь вслед за спутником к сверкающим дверям лифта, на которых, как и на дверцах соседних кабин, красовался треугольный значок — эмблема отеля. Он был вышит и на ковре, устилавшем пол в вестибюле.

— Ты выяснил, у себя старый Йи? — спросил Симбал.

— Этот парень полагает, что у себя.

— Посетители?

Кубинец скептически посмотрел на Тони.

— Послушай, он ведь всего лишь консьерж, а не господь Бог. “Триллиант” не придорожная гостиница. Пройди сюда хоть взвод морских пехотинцев, он может и не заметить этого.

— Но ты хоть уверен, что ты первый, у кого он взял деньги сегодня ночью?

Гато де Роза рассмеялся в ответ. Его смех оборвался в ту секунду, когда из одного из дальних лифтов вышел Беннетт собственной персоной.

— Черт побери!

Вестибюль был битком набит разодетыми в пух и прах гостями. Где-то слева гремела музыка, и основной поток людей устремлялся туда. Шоу в ночном клубе при отеле было в самом разгаре.

Беннетт проталкивался через толпу к выходу. Он явно не спешил и не оглядывался назад. Подобно большинству маньяков (после общения с ним Симбал не сомневался в том, что Беннетт психически ненормален) он был совершенно уверен в себе. Симбал и Кубинец, не сговариваясь, бросились вслед за ним, цепляясь ежеминутно за платья от “Никон” и “Унгаро” и буквально задыхаясь от умопомрачительного аромата “Норелль” и “Шанель №5”.

Беннетт исчез в боковом выходе, и они прибавили шагу. За дверью открылся коридор с бетонными стенами. Надпись на табличке на стене гласила: “Заходить в купальных костюмах в вестибюль запрещается”. Прочитав это, Симбал громко выругался и пустился бежать во весь дух. В его памяти всплыли слова Кубинца, утверждавшего, что Беннетт появляется только там, куда молено добраться по воде.

Пройдя через стеклянную дверь, автоматически скользнувшую в сторону при их приближении, они очутились на краю залитого светом бассейна. Позади просторной бетонной площадки, на которой ровными рядами стояло не менее сотни шезлонгов, начиналась широкая лестница, спускавшаяся к берегу океана. Симбал и Кубинец в мгновение ока сбежали вниз, перепрыгивая через три ступеньки.

В отблеске света прожекторов, освещавших бассейн, они увидели Беннетта, уже добравшегося до самой кромки воды. В следующее мгновение он прыгнул навстречу волне и, вынырнув на поверхность, поплыл, делая мощные и уверенные гребки руками. Кубинец бросился в воду за ним следом.

Почти тотчас Симбал разглядел узкий силуэт “сигареты”, покачивавшейся на якоре.

— Проклятье! — выругался он и, развернувшись, помчался назад в отель.