Дэвис едва не задохнулся от удивления.

— Утра?

— Вы схватываете все на лету, сэр, — ответил Чжилинь с легким поклоном. Дэвис протянул ему огромную ручищу.

— Значит, договорились, — и ухмыльнулся, в точности как горилла.

В действительности, для занятий тай цзыбыли необходимы исключительная сила и выносливость, ибо выполнение упражнений в медленном темпе требовало самоконтроля и координации в гораздо большей степени, нежели механическое запоминание позиций. Что же до скорости, то самое главное заключалось в умении управлять ею. Кроме того, главное отличие этой гимнастики от армейских упражнений состояло в том, что она требовала постоянной работы мозгов.

Дэвис заговорил об этом с Чжилинем в начале второй недели занятий.

— Если я принимаюсь за свои кувыркания и прыжки в такую жару — заметил он, — то через пару минут начинаю задыхаться. Занимаясь тай цзы,мы работаем на протяжении целого часа, а я остаюсь свежим и сухим. Тем не менее, мое тело чувствует себя так, словно я провел полновесную тренировку по акробатике.

— Я плохо знаком с тем, что вы называете акробатикой, — ответил Чжилинь. — Однако я знаю, что тело и ум должны стать одним целым. Тренировать одно без другого не имеет особого смысла.

Они сидели во дворике на лавочке, потягивая душистый чай.

— Начав делать эти упражнения, я стал лучше спать и меньше курить, — промолвил Дэвис. — И вот, взгляните-ка. — Он снова отхлебнул чая. — Я могу влить в себя целую чашку горячего чая в летнюю жару и не обливаться потом. Что вы думаете об этом, Ши тон ши?

Чжилинь рассмеялся.

— Я думаю, что вы становитесь китайцем.

Все молодые мужчины из семьи, владевшей фермой — их было пятеро братьев, — отправились на войну, оставив в доме отца примерно того же возраста, что и Чжилинь, мать и трех дочерей. Поэтому конь превратился в единственное средство выживания на протяжении суровых лет войны. Здесь, на плодородных склонах горы, где в изобилии бурно произрастали всевозможные субтропические растения, не бывало холодных сезонов. Тщательно возделываемые поля чая сторицей возвращали труд, вложенный в них, и огромный Китай не знал недостатка в чудесном напитке.

Во время первого посещения фермы Чжилинь принес в подарок хозяевам свежую рыбу и яичную лапшу — весьма сомнительное лакомство с точки зрения Дэвиса, но поистине манну небесную для семьи Пу.

— Почему бы вам просто не заплатить им деньгами? — осведомился Дэвис, заставляя Чжилиня задуматься о том, что, как бы ни велик был соблазн, к сожалению, нельзя обезьяну научить мыслить.

По мнению Дэвиса, опять же, его новый знакомый чересчур расшаркивается перед какими-то крестьянами и слишком долго беседует с ними о малозначащих вещах. Тем не менее, он вел себя так, как просил его Чжилинь. Пускай эти люди всего лишь крестьяне, —рассуждал он про себя, стоя на коленях и кланяясь, — зато у них есть конь.

—Вот это животное! — восхищенно заметил он позднее в полуразвалившейся хибаре, служившей конюшней. — Я поражен тем, как хорошо они его содержат.

— Вам не случалось нести на спине вниз по горному склону полтонны чайных листьев, мистер Дэвис?

— Да, я понимаю, о чем вы говорите, — отозвался Дэвис, продолжая осматривать скакуна.

— Соответственно, мы должны обращаться с этим животным крайне осторожно.

Чжилинь предусмотрительно держался подальше от четвероногого монстра. Ему совершенно не улыбалось оказаться с проломленным черепом, если этой зверюге захочется побрыкаться.