Чжилинь наблюдал за тем, как лениво, с явным наслаждением затягивался его собеседник, понимая, что тот никогда не откажется от своей привычки.

— Почему вы никогда не задаете вопросов? — внезапно поинтересовался Дэвис. — Я задаю их все время. Так меня учили поступать. Вот этот портсигар подарил мне отец, как бы подтвердив тем самым, что в его глазах я достиг совершеннолетия. Он был первым человеком, научившим меня задавать вопросы. Как вам удается узнать что-либо, не спрашивая об этом?

— Быть может, — спокойно отозвался Чжилинь, — существуют иные способы приобретения знаний? — Он, не отрываясь, глядел на муравья, целеустремленно пробиравшегося к ним, преодолевая на пути всевозможные преграды. — Я, например, выбираю путь наблюдений.

— Вот этого я как раз не могу понять. За время, проведенное в Китае, я много смотрел по сторонам, но это не сделало меня ничуть умнее. Вокруг по-прежнему осталось столько непостижимых вещей.

— Возможно, оттого, что вы смотрели, но не наблюдали. Это отнюдь не одно и то же.

Дэвис сел, уставившись на него.

— Что вы хотите этим сказать?

— Возьмем, например, этого муравья. — Чжилинь показал пальцем. — Что вы видите, глядя на него?

Дэвис пожал плечами, следя за тем, как муравей приближается к его вытянутой ноге. Когда крошечное создание начало карабкаться вверх по брюкам американца, тот стряхнул его.

— Все, что я вижу, это надоедливое насекомое.

— Ну а теперь попробуйте понаблюдать за ним, мистер Дэвис. И делайте это при помощи сердца, а не глаз.

— Я не имею ни малейшего представления о том, что вы имеете в виду.

— Если бы мы сейчас находились анашем дворе в Чунцине, приступая к выполнению упражнении тай цзы,вы бы не стали произносить эти слова.

— Умственная работа — это одно дело, а...

— Простите, что перебил вас, мистер Дэвис, но умственная работа не есть что-то, предназначенное для определенных обстоятельств. Ее нельзя включать и выключать, как водопроводный кран. Если человек хочет добиться чего-либо в жизни, то его ум должен работать непрерывно.

— Однако какое отношение все это имеет к нашему муравью?

— Видите, как он, получив от вас страшный удар, отбросивший его назад, возвращается прежним путем? — Дэвис нехотя кивнул, и Чжилинь продолжил. — Вот он приближается к той точке, где потерпел неудачу в предыдущий раз. Что же он делает теперь?

— Опять карабкается наверх.

— Совершенно верно, мистер Дэвис. И, заметьте это, без малейшего промедления. Для муравья вы — июнь,гора. Теперь представьте себе, что вы взбираетесь по склону Жиньюнь Шаня, мистер Дэвис. Добравшись до определенной точки, вы попадаете в ужасную бурю, которая сбрасывает вас вниз, к подножию горы. Как вы поступите? Отступите ли вы назад? Или снова полезете наверх?

— Я человек, а не насекомое, Ши тон ши, — возразил Дэвис. — Я обладаю способностью мыслить. А это существо знает лишь, что должно двигаться вперед, даже если ему предстоит быть уничтоженным неведомой силой, — с этими словами он протянул руку и, взяв муравья двумя пальцами, раздавил его.

— Э, мистер Дэвис, — Чжилинь сокрушенно покачал головой. — Скажите, как вы можете испытывать столько любви и сострадания к скакуну, на котором вы сегодня ездили верхом, и при этом не чувствовать ничего подобного к только что раздавленному вами муравью.

— Какую пользу может принести мне муравей?

— Понятно. Таков ваш критерий выбора между жизнью и смертью. — Чжилинь взглянул прямо в глаза американцу.