— Вы моя жена, Шанна Бошан, — прошептал Рюарк. — Придет день, когда вы с гордостью открыто признаете наш брак перед всеми.

С наступлением рассвета жара усилилась. Шанна по-прежнему спала, до плеч закрытая простыней. Рюарк выскользнул из постели, оделся и опять спустился в залу. Он помнил, что Шанна накануне плохо поела, и решил позаботиться о достойном завтраке для нее.

Юная служанка Дора старалась привести в порядок залу после вечерней пирушки пиратов. В кресле по-прежнему храпел Мазер. Гаррипен объяснил Рюарку, что тот уже давно не пользуется кроватью, наверное, оттого, что боится умереть задушенным собственным жиром. Рюарк внимательно посмотрел на девушку. Сухая, костлявая, некрасивая, она была бы совсем непривлекательна, если бы не ее редкостная улыбка. Гэтлье говорил, что она согласилась бы работать за одну-две монеты. Стало быть, она предпочитает именно так зарабатывать себе на жизнь и не уподобляться Кармелите.

Рюарк попросил Дору принести еды. При первом же звуке его голоса храп прекратился. На них обоих уставились маленькие глазки Мазера. Он, ворча, выбрался из кресла и вышел. Дора поспешила выполнить просьбу Рюарка и принесла корзину фруктов, хлеб и мясо. Ее удивила мягкость его манер — накануне поведение Рюарка пугало. На ее глазах он убил человека, угрожал другим. Хотя это было на острове обычным делом, Дора продолжала побаиваться этого колониста и старалась не навлечь на себя его гнев. В присутствии Рюарка она чувствовала себя скованно и в спешке нечаянно опрокинула чайник с кипятком. Сердце ее готово было разорваться от страха, когда подошел Рюарк. К ее большому удивлению, он спокойно спросил, не ошпарилась ли она. Дора быстро убежала наполнить чайник снова. Разрезая мясо, она тайком поглядывала на курившего трубку Рюарка. За эту неловкость другие пираты заставили бы ее заплатить дорого. Они, не задумываясь, пускали в ход кулаки. Дора постоянно подвергалась унижениям и грубому обращению, в том числе со стороны Кармелиты и Пелье. Гэтлье и пираты из крестьян обычно были к ней добры, но это не избавляло ее от грубости других. Пираты убили ее родителей, а ее изнасиловали, когда она была еще ребенком, — так она попала на этот остров. Она завидовала новой пленнице, захваченной на Лос-Камельосе. Ведь Траерн был богат и мог заплатить за дочь выкуп. Что касается ее, Доры Ливингстон, то никому в целом мире не было дела до того, жива она или нет. Потягивая трубку, Рюарк указал движением головы на блузку Доры. Она со страхом подумала, что он велит ей раздеться.

— Нельзя ли где-нибудь найти такую же для молодой Траерн?

— Есть здесь одна старушка, которая шьет, — поспешила с ответом Дора.

Рюарк порылся в кошельке.

— Раздобудь для нее такую же блузку. Нужны также и сандалии. Примерно твоего размера. Вот деньги.

Дора зажала в кулаке несколько брошенных Рюарком монет.

— Но, сэр, в сундуках Пелье так много красивых платьев, — возразила она.

— Мне они не по вкусу, — ответил Рюарк. — Я должен сохранить девчонку Траерна живой и невредимой, и было бы неосторожно позволять ей щеголять наполовину голой.

— Когда к Пелье приходили женщины, он заставлял их надевать эти платья, — проговорила Дора. — Он даже как-то притащил к себе старую торговку фруктами и для смеху заставил ее перемерить все наряды. И меня тоже.

Она покраснела от стыда. Рюарку хотелось сказать ей несколько ободряющих слов, но это не вязалось бы с образом пирата.

— Я буду ждать тебя с этими вещами. Поторопись, — ограничился просьбой Рюарк.