|
— Ладно, — сказал я. — Оставайтесь. Места хватит. Только условие.
— Какое? — спросил Ильич.
— Не свинячить тут, и всё что соберетесь на острове делать — согласовывать со мной. Вы уедите, а мне тут ещё какое-то время жить.
Лёха сразу закивал:
— Да без проблем!
— Тогда вытаскивайте лодку выше, — сказал я. — И пошли, покажу вам, где у меня кухня, где столовая, где пятизвёздочный номер с видом на камыш.
И мы втроём потащили лодку на берег, будто знали друг друга уже много лет.
Когда всё выгрузили, и перетащили вещи к лагерю, я поставил котелок на огонь. Ильич тем временем сел на скамейку и вытянул ногу, аккуратно, будто берег. Очевидно, последствия аварии ещё не прошли окончательно.
— Ну рассказывайте, — сказал я. — Как выбрались-то?
Лёха сразу оживился, ему явно хотелось рассказать.
— Как… весело выбрались. Когда от тебя ушли, сначала до своего лагеря дошли. Ильич сидит, ногу держит, матерится, я шиплю как змея, от того, что по спине пот течет, гребу. Потом наоборот, Ильич гребет, а я сижу ругаюсь, и так по кругу. Говорю же, весело было.
— Я не матерился, — спокойно сказал Ильич.
— Конечно, тащ полковник, — кивнул Лёха. — Вы культурно выражали недовольство окружающей действительностью.
Он уселся поудобнее и продолжил:
— До лагеря мы часа за полтора добрались. В лагере у нас всё на месте было — палатка, еда, аптечка, снаряга. Переоделись мы, и давай собираться. Два калеки, едва на ногах держащихся. Мотор пытались реанимировать, но куда там…
— Вода в карбюраторе была, — пояснил Ильич. — И в цилиндры попала.
— Да я понял уже потом, — махнул рукой Лёха.
— И что, дальше? — спросил я. — Разобрать на месте и просушить не пробовали?
— Конечно пробовали. Мы же не совсем дураки. Сняли свечи, прожгли, прокрутили, воду выгнали. Карбюратор разобрали прямо на брезенте. Всё промыли бензином, продули. Потом на солнце сушили. Полдня с этим мотором возились.
Я поставил перед ними кружки с чаем, и они продолжили.
— В общем, мотор мы всё-таки кое как завели, — сказал Ильич. — Но решили не рисковать на ночь глядя. Вышли рано утром, пока ветер слабый. Часть пути на моторе, часть на вёслах. Где мелко — вообще толкали лодку.
— На веслах — потом что мотор снова начал дурить, — подхватил Лёха. — Да он и не работал толком, глох постоянно. В итоге я тросик стартера оторвал, и мы почти весь день гребли до озера. Там, где машину оставляли.
— Сколько шли? — спросил я.
— Часов восемь, — сказал Ильич. — С перерывами. Я грёб, потом Лёха грёб. Потом оба сидели и молчали. Сил уже не было разговаривать.
— Я тогда понял, — сказал Лёха, — что мотор — великое изобретение человечества. Пока он есть — ты его не ценишь. Как только нет — сразу начинаешь любить.
— До машины добрались уже под вечер, — продолжил Ильич. — Я за руль, Мотор в багажник, лодку на прицеп и поехали домой. Лёха уже бредить начал. Первым делом — в больницу. Лёху положили с заражением, а мне сказали — сильный ушиб, связки потянул. Могло быть хуже.
— А мотор? — спросил я.
— Мотор я потом в мастерскую отвёз, когда через пять дней из больницы сбежал — сказал Лёха. — срочник у нас один есть, так его батя в автобусном парке механиком работает, за увольнительную сыну он нам его перебрал по-быстрому. |