|
Один раз я слишком резко дёрнул, и Лукич едва слышно втянул воздух сквозь зубы.
— Извини.
— Работай, — прошептал он. — Терплю.
Я снова взялся за узел. На этот раз не пытался его распустить. Просто начал выталкивать ногтем конец верёвки из петли. Очень медленно. По волоску. Наконец что-то стронулось. Я потянул. Узел чуть ослаб. Потом ещё. И вдруг один конец вышел. Не весь, но достаточно, чтобы петля разошлась.
Роман Лукич чуть шевельнул кистями.
— Ещё, — прошептал он.
Я ослабил второй виток, потом третий. Старик осторожно вытянул руки назад, не делая резких движений. Сразу начал шевелить пальцами, разминать кисти.
— Ноги? — спросил я.
— Сам справлюсь.
Он медленно согнул колени, будто просто менял позу, и через полминуты я услышал, как тихо шуркнула верёвка по штанине. Ещё через немного времени он едва слышно выдохнул:
— Всё.
— Теперь я — прошептал я в ответ — Навались налево.
Старик послушно завалился в бок, как будто от усталости не выдержал и потерял сознание. Очень натурально у него получилось, хотя этим он и привлек к себе внимание нашего охранника. Жилистый пристально вглядывался в темноту, но всё же видимо решил, что ничего страшного не произошло, и через минуту отвел взгляд.
Теперь спина старика прикрывала мои ноги и правую руку от взгляда вора с ружьем. Не теряя времени, я занялся своими ногами. Вскоре, сорвав ногти, я их освободил.
Я ещё с минуту сидел неподвижно, опустив голову и делая вид, что тоже обессилил после побоев. На самом деле смотрел под ноги. В темноте, под самой ивой, среди корней и песка, лежало несколько мелких обломков ракушки, сучки, ком земли… и камень. Не булыжник, конечно. Так, речной окатыш размером с куриное яйцо. Но тяжёлый. Если влепить с близкого расстояния — хватит.
Я очень медленно, по миллиметру, подгрёб его к себе пяткой, потом ещё раз. Камень почти не шуршал. Роман Лукич заметил, но ничего не сказал. И правильно. Лишние слова сейчас были опаснее, чем эти трое.
Я взял камень в освобождённую руку и спрятал его под бедром. Потом чуть сгорбился, закашлялся для вида и сипло позвал:
— Слышь…
Жилистый сразу поднял голову.
— Чего?
Я выдержал паузу, как человек, который долго ломался, а теперь дозрел, но ещё боится.
— Подойди. Скажу.
Он не встал.
— Отсюда говори.
Я покачал головой.
— Не при них.
Он быстро глянул на своих.
— Они спят.
— Всё равно, — сказал я. — Я не дурак. Скажу только тебе. Если слово дашь.
Он молчал, глядя на меня так, будто пытался понять, где тут подвох. Я сидел ссутулившись, как побитая собака, руки держал так, чтобы казалось — всё ещё связаны сзади. Камень холодил ладонь.
— Какое ещё слово? — наконец спросил он.
— Что не убьёте сразу, — выдавил я. — Я место скажу. Но если вы меня всё равно потом кончите, мне какой смысл?
Он усмехнулся. Не весело. Так, одним углом рта.
— Торгуешься?
— А что мне ещё остаётся?
Он помолчал. Потом встал. Не спеша. Подошёл на несколько шагов, но не вплотную. Ружьё держал в руках, не оставил его под навесом. Умный. До конца не поверил. Я опустил голову ниже и заговорил тише, заставляя его подойти ещё.
— Короче…
Он сделал ещё шаг.
— Ну?
— Да не ори на весь остров, сказал же, только тебе скажу.
Он подошёл ещё на полшага. Теперь был достаточно близко. Я даже почувствовал запах табака и водки, хотя пил он мало. |