— Вон, в ящиках... Новые, на пластинах, удобно. На два часа держат все газы...

— Кроме папаниных, — заметил Денис, любивший точность.

— Кстати, — хлопнул себя по лбу Глюк, — Диня, тебя Игорек просил позвонить.

— Позвоню потом. Сегодня пятница, в воскресенье — оперэйшн, распыляться нельзя. У него срочно? А то у меня еще вагон дел на завтра...

— Да нет, просто сказал, как увижу, передать... Там у него чудик один объявился, побазарить надо...

— Хорошо. А что он сам не звонит?

— Да он книжку свою электрическую разбил, когда ногу сломал... А там все телефоны. Щас на даче сидит, лечится, я к нему вчера заезжал...

— Ага, в порядке заботы, — кивнул Денис. — А ногу об кого?

— Ой, блин, там ваще цирк... Поехал в офис, торопился, из «шестисотого» своего выходил, блин, и не заметил, что плащ дверью прищемил, когда захлопывал... Братаны ждали, спешил... А там лужа, прям у входа. Ну, Игорян — то присел, типа, перемахнуть решил, чтоб ноги не мочить... Пацаны рассказывали, они его из окна видели... Ну, приготовился, прыгнул, только до половины лужи долетел — его дерг обратно! Бац башкой в «кабана»! Думали, все, пальнул кто-то из двери, кранты Игоряну... Подбежали, а он орет, за ногу держится.

— А голова?

— Нормально, не болит... Теперь дверцу только подрихтовать надо, да там вмятина небольшая — «Мерс» уже на станции.

— Ты ему позвони, скажи, я в понедельник сам к нему подъеду.

Ксения варила борщ и одновременно рассказывала о своем походе к искусствоведу.

— Ну и трепло же он, Диня! Неудивительно, что у нас культура в таком состоянии. Сидит такой Шариков, бумажки перебирает, в кабинете — грязища, век не убирали. А изображает из себя! Я когда у него спросила, как мне его в статье назвать, так он целый список выложил — и доцент, и кандидат наук, и бакалавр университетов каких-то, правда, все в Урюпинске или Крыжопле. Он и методички в институты пишет, и книги, стал турусы на колесах разводить, все про свои заслуги... Ты что хихикаешь?

— Да подумал вот, надо специально для наркушников рок-группу создать и назвать — «Турусы на колесах». Во популярность будет...

— Брось дурить. Дальше слушай — вывела я его на Музей атеизма, он подскочил, руками машет, кричит — наследие позорного прошлого!

— А сам, сучок, там работал...

— Естественно, он мне рассказал, что культурные ценности от коммунистов спасал... Дай соль, там, за кастрюлей... Я его мягко так и спрашиваю — а что в музее было? Он задумался, видно, не очень этим во время работы интересовался. Да ничего особенного, говорит, иконы, утварь церковная, мебель, это все во время войны в подвал снесли и бросили.

— Ну и что?

Ксения хитро взглянула на мужа и стала неторопливо резать болгарский перец.

— Не тяни! Что ты узнала?

— Вот тут-то и начинается самое интересное... Там перекрытие в подвале обвалилось, половина помещения оказалась отрезанной. А денег на ремонт нет.

— Вот это фокус! То есть полподвала вообще никто тронуть не может? Здорово! А во вторую половину ходят?

— Не-а. Боятся. Они считают, что там, кроме хлама, ничего нет. Комиссия году в девяносто первом приезжала, бумагу написали, что ценностей в музее нет, и уехали. С тех пор все по-прежнему... Ты сметану купил?

— Да... Так, надо в жилых домах по соседству подвальчики осмотреть, ход должен быть...

— Ты никого привлекать не собираешься?

— Зачем? Конечно, нет.