— Где же ты была, малышка? Лежала под кем-нибудь?

Лаки вспыхнула.

— Что?

— Ты думаешь, я только вчера появился на свет, девочка? Ты считаешь, что если я не так молод, как ты, то, значит, не понимаю, что вокруг происходит?

— Прости… — начала Лаки.

— Мне не нужны твои сраные «прости»! — взорвался он. — Такого дерьма и в моей собственной заднице хватает. С кем это, по-твоему, ты валяешь дурака?

Лаки поразилась не столько крепостью отцовских выражений, сколько тем, что адресованы они были ей.

— Я только вышла пройтись, — смутившись, сказала она.

— Пройтись, да? Вот, значит, почему у тебя такой вид? Одежда — рванье, руки в царапинах. Джинсы сваливаются. Пройтись, да?

— На меня напал мужчина. — В ее голосе послышался вызов. — Я подходила к стоянке, и он напрыгнул на меня.

— Ах вот как? Так же, как тот парень в Швейцарии, правда? Просто получилось так, что он оказался в твоей комнате, снял свою одежду, снял твою одежду и забрался к тебе в постель. В то самое время, как с твоей подругой, спавшей у противоположной стены, происходило то же самое. А что же никто из вас не закричал, но позвал па помощь, а? Ответь же!

Лаки уставилась в пол.

— И Франция, — продолжал Джино. — Чья-то вилла и ты — опять в компании своей гулящей подружки. Сколько же у тебя было там мальчиков, а? Сколько? Или ты вместе с этой дурой делила того прыща, что жил там вместе с вами?

— Нет! — не выдержала Лаки. — Этого не было!

— Хватит с меня твоей лжи, слышишь? — Джино был вне себя от злости, черные глаза его опасно сверкали, пальцы тряслись от волнения. — Теперь я знаю, что мне с тобой делать, — знаю это очень хорошо, — и ты должна на коленях благодарить меня за мою доброту!

— И что же это? — с внутренним страхом прошептала она. Что бы ее ни ждало, она сумеет выкарабкаться.

— У тебя же трусы промокли. Тебе но терпится трахнуться с кем попало… Лаки побагровела.

— Но ты — моя дочь, дочь Джино Сантанджело. Я такого не потерплю.

— Я не… трахаюсь с кем попало. — Ей едва удалось стоя перед отцом выговорить это слово. — Нет! Честно, папа.

Джино не обратил на ее слова никакого внимания.

— Ты выходишь замуж, малышка. Я подыскал тебе мужа. Ты выходишь замуж. И трахаться теперь ты будешь только на супружеском ложе и нигде больше. — Он вдруг сорвался на крик. — Ты поняла меня, малышка?! Ты меня поняла?

— Но я не хочу замуж…

Тогда Джино ударил ее. В первый и единственный раз. Ладонью по щеке. С маху.

Пощечина оказалась такой сильной, что Лаки полетела через всю комнату.

Он бросился к дочери, поднял ее с пола, прижал к себе, заговорил, не успевая выговаривать слова:

— Прости меня, девочка, прости. Поверь мне. Я знаю, так будет лучше. Ты должна делать то, что я скажу. Тебе нужно научиться слушать меня.

В теплых его объятиях Лаки расплакалась. Как хорошо от него пахло, о, как хорошо! Пахло папой. Покоем. Любовью. Ну почему ей не пять лет? Почему нет в живых мамы?

— Хорошо, папа. Я буду послушной. Я сделаю это. Я люблю тебя, я так люблю тебя. Я сделаю все, что ты захочешь, только бы нам с тобой было хорошо.

Как не хотелось ей уходить из его сильных и теплых рук. Никогда. Никогда.

— Замечательно, малышка, — мягко отозвался Джино. — Это к лучшему, ты сама увидишь.

— Кто он? — прошептала Лаки, зная, чувствуя сердцем, что отец назовет имя Марко.