Внизу, у подножия склона, зашевелились деревья. Порыв ветра, пролетающий между ними, достигнет до него через считаные секунды. Кельдерек ждал. В воздухе по-прежнему не было ни дуновения, однако шорох среди деревьев усилился. Там не листья шуршат и не ветви колышутся, внезапно понял Кельдерек. Между деревьями двигаются люди! Да, вот и голоса слышатся… нет, снова все тихо… но вот опять они раздаются… те самые голоса… теперь уже нет сомнения, голоса человеческие! Причем голоса ортельгийцев — он даже разбирал отдельные слова, — ортельгийцев, приближающихся к нему!

После всех опасностей и тягот пути — какой невероятный подарок судьбы! Что здесь случилось и в какой части Гельтских гор он находится? Он либо каким-то необъяснимым образом наткнулся на солдат армии Гед-ла-Дана (которая, в конце концов, могла переместиться куда угодно за минувшую неделю), либо, что вероятнее, встретил солдат королевской стражи из Беклы, разыскивающих его и Шардика в соответствии с приказом. Слезы облегчения подступили к глазам, и кровь быстрее побежала по жилам, как у влюбленных при встрече. Поднявшись на ноги, он увидел, что луна уже выплывает из-за облачной гряды и вокруг становится светлее. Голоса приближались, спускаясь с лесистого холма напротив. Кельдерек захромал вниз по склону с криком:

— Я Крендрик! Я Крендрик!

Он вышел на тропу, ведущую к лесу. По ней-то, очевидно, и шагали навстречу солдаты, совершающие ночной переход. Вот-вот впереди покажутся огни факелов: не могут же они идти в темноте без факелов. Кельдерек споткнулся и упал, но тотчас поднялся, собрав силы, и торопливо заковылял дальше, по-прежнему крича. У подножия склона он остановился, напряженно всматриваясь в темноту между деревьями.

Тишина. Ни голосов, ни огней. Он задержал дыхание и прислушался, но ни звука не доносилось с тропы наверху.

— Не уходите! — завопил он во всю силу легких. — Подождите! Подождите!

Эхо разнеслось далеко вокруг и замерло.

Потом с открытого склона позади него с непонятным запозданием прикатилась волна кричащих голосов, гневных и испуганных. Они звучали странно, то крепчая, то угасая, словно голоса тяжелобольных людей, пытающихся рассказать о делах давно минувших дней. Мгновение спустя луна выплыла из-за облаков, проливая на землю туманный свет, и Кельдерек узнал местность.

Порой в кошмарном сне человек, почувствовав прикосновение к плечу, оборачивается и встречает остекленелый, но полный ненависти взгляд своего смертельного врага, которого уже давно нет в живых; или открывает дверь своей комнаты и падает в яму, кишащую могильными червями; или смотрит в улыбающееся лицо своей возлюбленной и видит, как оно сморщивается, разрушается, разлагается у него на глазах, пока перед ним не остается голый желтый череп, скалящий зубы. А что, если подобные кошмары — невозможные в действительности и жуткие, словно зрелища, увиденные в окне, выходящем в преисподнюю, — являются не снами вовсе, а чудовищной реальностью некоего низшего уровня, которая вмиг уничтожает все несомненные факты яви и увлекает сознание, как крокодил свою живую жертву, в кромешную тьму, где рассудок в безумном отчаянии ищет хоть какую-нибудь опору, но ни одной не находит? Там, в лунном свете, взору Кельдерека предстал Гельтский тракт, поднимавшийся по голому покатому плато, среди разбросанных валунов и кустов, к горному гребню, над которым смутно виднелись отвесные скалы теснины. Справа, в густой тени, тянулся обрыв ущелья, защищавшего левый фланг Гел-Этлина, а позади Кельдерека простирался тот самый лес, откуда пять с лишним лет назад внезапно появился Шардик, страшнее разъяренного демона, и набросился на бекланских военачальников.

Пологий склон был усеян могильными холмиками, а поодаль темнел высокий курган, на котором росло два-три молодых деревца.