Тугинда стояла у лавки, слегка щурясь от дыма. В первый момент она не узнала Кельдерека, но потом вздрогнула и резко вскинула голову. Судорожно всхлипнув и закусив палец, Кельдерек повернулся и бросился было прочь, но тотчас отлетел назад и упал навзничь от сильного толчка. Мужчина с ножом в руке свирепо смотрел на него сверху вниз, жуя губу и тяжело дыша, словно хищный зверь, возбужденный запахом крови. А ведь для него убийство наверняка еще недавно было и ремеслом, и развлечением, вдруг с ужасом осознал Кельдерек; в его темной голове мысль о насилии висит всегда, точно меч на волоске; при виде чьего-то страха или панического бегства он испытывает такое же безудержное возбуждение, какое охватывает кота при виде удирающей мыши. Это, не иначе, скрывающийся от правосудия душегуб, за чью голову назначено вознаграждение; наемный убийца, который стал не нужен своим хозяевам и сбежал за Врако, пока осведомители не донесли на него властям. Скольких одиноких путников он убил в здешних краях?

Склонившийся над ним мужчина дышал шумно и часто. Кельдерек приподнялся на локте и безуспешно попытался ответить на горящий взгляд безумца взглядом твердым и властным. Почти сразу он опустил глаза, а мгновение спустя позади него раздался голос тугинды:

— Успокойся, Рувит! Я знаю этого человека — он безобиден. Не трогай его.

— Прятался в лесу, болтал про медведя. Я сразу смекнул: что-то неладное у него на уме, что-то неладное. Ничего не говорю, привожу сюда, вот и все. Надо узнать, что он задумал… узнать, что задумал…

— Он тебя не тронет, Рувит. Давай-ка разожги очаг, а после ужина я еще раз промою тебе глаза. Убери нож.

Тугинда ласково взяла мужчину за руку и повела к очагу, разговаривая с ним, как с малым ребенком. Кельдерек встал и поплелся следом, не зная, что еще делать. При звуке голоса тугинды к глазам подкатили слезы, но он смахнул их без единого слова. Косматый разбойник словно забыл о его присутствии, и Кельдерек, присев на шаткий табурет, стал наблюдать за тугиндой, которая раздула огонь в очаге, поставила на него горшок и принялась помешивать в нем обломком вертела. Один раз женщина взглянула на него, но он сразу потупился, а когда поднял глаза, она уже возилась с глиняным светильником, подрезая фитиль и зажигая от горящего прутика. Слабый язычок пламени отбрасывал на пол зыбкие тени и, казалось, не столько освещал убогую лачугу, сколько неверным своим трепетанием на сквозняках, дувших из щелей в хлипких стенах, напоминал о беззащитности всех, кому выпало несчастье оказаться в одиночестве посреди этой безотрадной глуши.

Она постарела, подумал Кельдерек, и выглядит как человек, переживший тяжелую утрату и жестокое разочарование. Однако она продолжает жить — словно тлеющий огонь или голое дерево на лютом зимнем ветру. Здесь, в этом ужасном месте, где неоткуда ждать помощи, наедине с двумя мужчинами, один из которых предал ее в прошлом, а другой явно не в своем уме и, вероятно, убийца, тугинда держалась со спокойным превосходством, с каким держится проницательный честный фермер при общении с теми, кому хочет дать понять, что обмануть его не удастся, лучше и не пробовать. Но за внешне явленной крепостью духа Кельдерек и сейчас, как в давние дни, ощущал в тугинде еще и некую глубинную силу, непостижимую и таинственную, которую наверняка чувствовал даже бедный кровожадный Рувит, как пес нутром чует радость или горе в доме. Она обладала неприкосновенностью не только жрицы, странницы и целительницы, но и носительницы сокровенного знания, сверхъестественной силы, чью мощь он испытал на себе еще до встречи с тугиндой, когда сидел в странном оцепенении в челне, несомом течением к берегу Квизо под покровом ночной тьмы.