До темноты оставалось не больше двух часов, и Кельдерек хорошо знал, что охотники, не проверяющие поставленные западни поздним вечером, поутру зачастую обнаруживают, что звери-падальщики добрались до добычи первыми. Он замел свои следы отломленной веткой, залез на дерево и стал ждать.

Меньше чем через час послышался шум чьего-то приближения, и вскоре из-за деревьев показался смуглый коренастый мужик с длинными всклокоченными волосами, одетый в шкуры и драные лохмотья. За поясом у него торчали нож и две-три стрелы, за плечами висел лук. Он наклонился, посмотрел на западню под кустом и уже повернулся прочь, когда Кельдерек окликнул его. Мужчина вздрогнул, молниеносно выхватил нож и в мгновение ока скрылся в подлеске. Кельдерек понял, что должен рискнуть, коли не хочет остаться здесь один-одинешенек, и торопливо спустился с дерева, крича:

— Прошу тебя, не уходи! Мне нужна помощь!

— Какая помощь? — спросил из зарослей невидимый мужчина.

— Пристанище на ночь… и совет. Я беглец, изгнанник… называй как хочешь. Я в беде.

— А кто не в беде-то? Ты ж на этой стороне Врако, не?

— Я безоружен. Посмотри сам. — Кельдерек бросил котомку на землю, поднял руки и повернулся в одну и другую сторону.

— Безоружен? Сумасшедший, что ли? — Мужчина вышел из кустов и приблизился к нему. Обликом он был сущий разбойник: смуглый, угрюмый, с гноящимися глазами и шрамом от рта до шеи, при виде которого Кельдереку вспомнился Бель-ка-Тразет.

— Я не в том положении, чтобы шутки шутить или торговаться, — сказал Кельдерек. — В котомке только еда и ничего больше. Забери все и дай мне ночлег.

Мужчина поднял котомку, заглянул в нее, кинул обратно Кельдереку и кивнул. Потом повернулся и двинулся в направлении, откуда пришел. Немного погодя он спросил:

— Погони за тобой нет?

— Нет.

Дальше они пошли в молчании. Кельдерека удивило, что спутник не обнаруживает ни тени дружелюбного любопытства, обычно возникающего при встрече с чужаком. Если он и гадал, кто такой Кельдерек, откуда пришел и почему, то спрашивать явно не собирался; и в нем чудилось что-то настолько зловещее и опасное, что сам Кельдерек почел за лучшее воздержаться от вопросов. Должно быть, решил он, подобное поведение при знакомстве принято в этих краях, с позорным прошлым и без всякой надежды на будущее: вежливость обитателей тюрьмы или сумасшедшего дома. Однако какие-то вопросы, видимо, все же допускались, ибо спустя время мужчина отрывисто промолвил:

— Думал, что собираешься делать дальше?

— Пока нет… умереть, полагаю.

Спутник сурово взглянул на него, и Кельдерек понял, что сболтнул глупость. Люди здесь были что затравленные звери, дерущиеся за свою жизнь до последнего издыхания. Все местные жители, как обитатели разбойничьей пещеры, делились на насильников и жертв — в таких краях говорить о смерти, в шутку или всерьез, считалось последним делом. Слишком усталый, чтобы скрыть свое замешательство, Кельдерек промямлил:

— Я пошутил. Есть у меня одна задача, хотя она может показаться тебе странной. Я ищу медведя, который, по слухам, бродит где-то здесь. Если бы мне удалось его найти…

Он осекся, поскольку мужчина, выдвинув вперед подбородок, вдруг в упор уставился на него своими гноящимися глазами со смешанным выражением страха и ярости, какие испытывает человек при столкновении с чем-то неизвестным и непонятным. Однако он не сказал ни слова, и после паузы Кельдерек заикаясь проговорил:

— Это… чистая правда.