Блуждающие мысли Кельдерека — точно мысли брошенного ребенка, постоянно вспоминающего о своем горе, — вернулись к словам Эллерота, произнесенным в саду.

«Твой медведь умирает, Крендрик…»

— Заткнись и шагай молча, — процедил сквозь зубы офицер.

Кельдерек и не сознавал, что говорит вслух. Неожиданный порыв ветра взвихрил густое облако пыли, но ни один из многих сотен людей вокруг, казалось, даже не прищурился. Дорога круто пошла вверх, и Кельдерек подался вперед всем телом и опустил голову, упершись глазами в землю и тяжело переставляя ноги, точно вол, тянущий в гору груженую подводу. Они уже покидали рыночную площадь, но мертвая тишина за спиной сковывала движения и влекла назад, как злые чары. Взгляды тысяч глаз ложились на него страшным бременем, которое не дотащить до восточных ворот, как ни тужься. Кельдерек сбился с шага, оступился и пошатнулся назад, наталкиваясь на капитана, следующего за ним по пятам. Обернулся и хрипло прошептал:

— Все, не могу больше.

И тотчас почувствовал, как острие кинжала втыкается в спину чуть выше пояса.

— Что бы там ни приказал саркидский бан, убью не задумываясь, коли толпа попрет на моих людей. Давай шагай!

Внезапно тишину прорезал детский плач — так в кромешной темноте вдруг вспыхивает огонь. Солдаты, которые нерешительно остановились, когда Кельдерек запнулся и покачнулся, а потом сгрудились вокруг него и капитана, разом встрепенулись, будто услышав боевую трубу, и повернули головы на звук. Девчушка лет пяти-шести, перебегавшая дорогу прямо перед ними, споткнулась, растянулась плашмя и теперь лежала в пыли, громко плача не столько от боли, сколько от страха при виде угрюмых мужчин, стоявших над ней. Какая-то женщина быстро выступила из толпы, подхватила девочку с земли и унесла прочь; голос ее, утешающий и успокаивающий ребенка, еще долго разносился в тишине.

Кельдерек поднял голову и вдохнул полной грудью. Неожиданный звук разорвал незримую, страшную паутину молчания, в которой он, подобно мухе, обмотанной липкой нитью, почти потерял волю к борьбе. Как вода бурно устремляется в сухую ремонтную канаву при разрушении земляной перемычки между ней и рекой и поднимает починенную лодку, возвращая обратно в родную стихию, — так звук детского голоса вернул Кельдереку страстное желание и твердую решимость выдержать все испытания и выжить во что бы то ни стало. Ему оставили жизнь — не важно почему; чем скорее он уберется из этого города, тем лучше. Если все здесь ненавидят его — что ж, он просто уйдет, и все.

Без дальнейших слов Кельдерек снова двинулся вверх по склону, с трудом переставляя ноги, глубоко взрывая пятками мягкий песок. Толпа теперь наседала с обеих сторон; солдаты отгоняли людей древками копий, капитан орал: «Назад! Назад! А ну, расступитесь!» Ни на что не обращая внимания, Кельдерек завернул за угол на вершине возвышенности — и оказался перед воротной башней. Ворота были отворены, и стражники уже выстроились по бокам от них, готовые преградить путь всякому, кто вознамерится последовать за конвойным отрядом за пределы города. Они с топотом прошли под гулкой каменной аркой, и через несколько мгновений Кельдерек услышал позади скрежет закрываемых ворот и лязг засовов.

— Не останавливайся! — рыкнул капитан, по-прежнему шагавший вплотную за ним.

Спустившись с поросшего деревьями холма, они подошли к каменистому броду через реку, стекавшую с лесистых холмов слева. Здесь солдаты, не дожидаясь приказов, рассыпались в стороны — одни сразу повалились на траву, другие опускались на колени у кромки воды, чтобы напиться. Офицер грубо схватил Кельдерека за плечо и развернул лицом к себе:

— Это Врако, граница провинции Кебин, как тебе, вероятно, известно.