Пять-шесть человек, состоявших при бароне в советниках, согласились, что такая сделка — лучший наш шанс на выживание, если только йельдашейцы согласятся прийти в Зерай. Но как доставить наше послание Сантилю? Из наших глухих краев есть только два пути: либо к северу, через проход Линшо, либо к западу, через брод на Врако. Южнее Кебина, по всей границе с Тонильдой и вплоть до слияния с Тельтеарной, река непреодолима. Отчаянные люди еще как-то добираются до Зерая, но даже самым отчаянным отсюда не выбраться.

Скорее всего, добраться до Икет-Йельдашея не выйдет, подумали мы, но, по крайней мере, у нас есть человек, готовый сделать такую попытку. Некий Эльстрит, паренек лет семнадцати, который не бросил своего отца в трудную минуту, а вместе с ним сбежал из Терекенальта. Что там натворил отец, я не знаю, поскольку он умер еще до моего прибытия в Зерай, а Эльстрит с тех пор изворачивался как умел, пока не додумался связать свою судьбу с Бель-ка-Тразетом. Он был смышлен, силен и вынослив, а главное — не числился преступником, за чью голову назначено вознаграждение. Смышленый не смышленый, а переправиться через Врако у Кебина — дело трудное в любом случае. Барону пришла в голову мысль снабдить Эльстрита подложным документом бекланского работорговца. В Кебине он должен был сказать, что работает на Лаллока, известного торговца детьми, и пользуется покровительством ортельгийцев, правящих в Бекле; что по приказу Лаллока он вошел в Зерай через Линшо и пересек всю провинцию с севера на юг, чтобы выяснить, стоит ли ходить туда в набеги за рабами; а теперь, мол, возвращается к Лаллоку в Беклу. Впоследствии, когда он достигнет Йельды, подложную бумагу можно будет уничтожить. Сама история звучала не особо убедительно, но печать с изображением медведя на документе выглядела как настоящая (ее изготовил для нас известный фальшивомонетчик), и нам оставалось лишь уповать на везение. Эльстрит переправился через Врако около трех месяцев назад, сразу по окончании дождливого сезона, и дальнейшая его судьба нам неизвестна — мы не знаем даже, добрался ли он до Икета.

Месяцем позже барон заболел. В Зерае многие болеют — оно и понятно: грязь, крысы, вши, всякая зараза, постоянное душевное напряжение и страх, бремя вины и безысходное отчаяние. Тяжелая жизнь подорвала силы барона, и он угасал на глазах. Можете представить, как мы ухаживали за ним, Анкрей и я. Так ночью в дремучем лесу, полном хищных зверей, одинокие путники поддерживают костер и молятся о скорейшем наступлении рассвета. Но костер погас… погас. — Резким движением Мелатиса смахнула слезы, подступившие к глазам, на мгновение закрыла лицо ладонями, а потом с глубоким вздохом продолжила: — Однажды Бель-ка-Тразет заговорил о вас. «Тот малый, Кельдерек… — сказал он. — Я бы убил его, не призови нас тугинда к себе той ночью. Я больше не желаю ему зла, надеюсь лишь, что он сумеет завершить начатое дело ради блага Ортельги».