— Никто не видит… они думают, никто не видит, — прошептала старуха. — Но бог видит все.

— В чем дело, мать? — спросил Кельдерек. — Что случилось?

Как и много лет назад, она держала на руках мертвого ребенка, только на сей раз завернутого, закутанного с головы до ног. Кельдерек видел лишь очертания тела под плащом.

— Я ищу чиновника из Беклы, — ответила старуха. — Я скажу ему… только давно это было…

— Ты можешь сказать мне, — промолвил Кельдерек. — Я чиновник из Беклы, и все ваши несчастья — моих рук дело.

— Ах, благослови вас боже, господин, благослови вас боже! — воскликнула старуха. — В таком разе вот, господин, взгляните… вам будет интересно.

Она положила на землю сверток с телом, обвязанный там, где голова, вытащенной у него из уха цепью. Старуха размотала цепь и раздвинула ткань, показывая лицо.

Сомкнутые глаза, бледные восковые щеки. На камнях перед ним лежал не ребенок, а Мелатиса! Губы девушки были приоткрыты, но листик, поднесенный к ним старухой, не шелохнулся. Обливаясь слезами, Кельдерек поднял взгляд и увидел под рваным капюшоном лицо Ранзеи.

— Она не мертвая, Ранзея! — вскричал он. — Разбуди ее, разбуди сейчас же!

Ранзея не ответила, а когда ее костлявые пальцы вцепились ему в плечо и тряхнули, он с ужасом понял, что она тоже мертвая, и отпрянул, охваченный безысходным отчаянием и горем утраты.

— Эй, просыпайся! Просыпайся давай!

Лицо Горлана, склоненное над ним; настойчивый шепот и смрадное дыхание; нестерпимый зуд от укусов насекомых и острые камни, впивающиеся в спину. Первые проблески зари над Тельтеарной. Хныканье детей во сне и позвякивание цепей.

— Это я, я! Не шуми, идиот чертов! Я вытащил цепь у тебя из уха. Коли не рвешься в Терекенальт — пошевеливайся, бога ради!

Кельдерек встал с земли. На теле, казалось, не было живого места от укусов москитов, и перед глазами все плыло. Все еще в полусне, Кельдерек огляделся, ища труп Мелатисы, но тот исчез. Он шагнул вперед, оступился и упал на камни. Чей-то голос — не Ранзеи и не Горлана — произнес:

— Ты что это сделал, Горлан, а?

— Ничего, — ответил мальчик.

— Вытащил цепь у него из уха, да? Ты куда собрался?

— Он посерить хочет. Мне что, лежать в его дерьме прикажете?

Геншед промолчал, но вытащил нож из-за пояса и принялся легонько тыкать острием в подушечки пальцев. Потом приспустил штаны и помочился на Горлана — тот стоял неподвижно.

— Помнишь Кевенанта, а? — вкрадчиво спросил Геншед.

— Кевенанта? — В голосе Горлана зазвенели истерические нотки. — При чем тут Кевенант? Чего про него говорить-то?

— Помнишь, как он выглядел, когда мы с ним покончили?

Горлан не ответил, но, когда Геншед взял его за мочку уха большим и указательным пальцем, мальчика забила безудержная дрожь.

— Ты просто глупый сопляк, Горлан, — сказал Геншед, медленно выкручивая ухо и заставляя Горлана опуститься на колени на камни. — Просто глупый сопляк, так ведь?

— Да, — прошептал Горлан.

Острие ножа коснулось его закрытого века. Мальчик попытался отшатнуться, но работорговец не дал, выкрутив ухо еще сильнее.

— Ты хорошо видишь, Горлан?

— Да.

— Точно хорошо видишь?

— Да! Да!

— Смекаешь, к чему я клоню?

— Да!

— И от меня не уйти, правда, Горлан? Где ты, там и я, верно?

— Да!

— Делай свою работу исправно, Горлан.