— По… повелитель… — пролепетал Нумис. — Я боюсь…

Стиснув зубы от боли, Та-Коминион сам завел тугинде руки за спину и крепко стянул кожаным ремнем. Потом вложил свободный конец ремня Нумису в ладонь. Все это время он держал в зубах нож и явно был готов пустить его в ход, но тугинда не оказала сопротивления: молча стояла с закрытыми глазами, лишь плотно сжала губы, когда ремень врезался в запястья.

— Пойдемте, — сказал Та-Коминион. — Поверьте, сайет, я глубоко сожалею, что приходится оскорблять ваше достоинство. Мне бы очень не хотелось затыкать вам рот кляпом, поэтому прошу вас: никаких криков о помощи.

В темноте, едва рассеиваемой закатной луной, тугинда повернулась и посмотрела на Кельдерека. На краткий миг он встретился с ней взглядом, а потом опустил глаза в землю и не поднимал, пока не услышал, как она трогается с места и начинает удаляться медленным, неуверенным шагом. Когда наконец он все-таки вскинул взгляд, тугинда, Та-Коминион и двое слуг уже отошли на значительное расстояние. Кельдерек бросился вдогонку, и молодой барон резко повернулся с ножом в руке.

— Та-Коминион! — задыхаясь, выпалил охотник. — Только не причиняйте ей вреда! Не обижайте ни словом, ни делом! С ней ничего не должно случиться. Пообещайте мне!

— Даю тебе слово, верховный жрец владыки Шардика.

Кельдерек нерешительно потоптался на месте, в глубине души надеясь, что хотя бы сейчас тугинда заговорит. Но она так и не разомкнула губ, и скоро все четверо исчезли в предрассветном тумане и мраке долины. Один раз до него донесся голос Та-Коминиона, а потом все стихло, и охотник остался один-одинешенек.

Он повернулся и побрел прочь по дороге, мимо мертвого мужчины, завернутого в окровавленный плащ, мимо громадных валунов, за которыми Шардик сидел в засаде. Слева, над угрюмым лесом, уже показались первые проблески утренней зари. Война еще толком не началась, но Кельдерека одолевали опасения, одиночество и тяжелое чувство, что он ввязался в безумное предприятие, которое в случае неудачи неминуемо обернется разорением и гибелью Ортельги. Он обвел взглядом пустынную сумрачную долину, со своего рода недоуменным удивлением, какое испытывает маленький сорванец, когда подносит горящий факел к скирде или тростниковой крыше и обнаруживает, что та занимается медленно, а не вспыхивает разом, как он ожидал. Неужто погружение в пучину отчаяния — дело такое долгое?

Со склона донесся голос: «Владыка Кельдерек!» Он обернулся и увидел высокую фигуру Ранзеи — жрица широким шагом спускалась вниз в сопровождении шести или семи девушек.

— Зильфея рассказала нам, как владыка Шардик убил предателя из Ортельги. Все ли в порядке? Где тугинда и молодой барон?

— Они… они вместе пошли через долину. Войско уже выступило, и они спешат присоединиться к нему. Владыка Шардик желает участвовать в походе на Беклу. Мы с вами должны выполнить его волю, не теряя времени даром.

— Что от нас требуется?

— У вас в лагере еще осталось сонное зелье, которое вы использовали при лечении владыки Шардика?

— Да, и другие снадобья тоже, владыка, но все в небольшом количестве.

— Возможно, этого хватит. Нужно разыскать владыку Шардика и одурманить до полного бесчувствия. Как это лучше сделать?

— Если повезет, он съест зелье с пищей. В противном случае придется дождаться, когда он заснет, и сделать надрез на теле. Это очень опасно, но попробовать можно.

— Вам нужно управиться до заката. Хорошо бы исхитриться и привести медведя поближе к дороге. На самом деле, если он заснет в густой чащобе, у нас ничего не выйдет.

Ранзея нахмурилась и покачала головой — мол, задача слишком уж трудная.