Путь лежал мимо статуи, посвящённой Страсбургу.

Несколько женщин и детей снимали ленты из чёрного крепа и бессмертники. Другие подносили корзины со свежими цветами и зелёные ветки, укладывая их у основания статуи.

— Что они делают? — с недоумением спросил Шарло.

— В эти траурные ткани парижане одели статую в дни, когда министры, изменившие родине, отдали Пруссии наш Страсбург. Но рабочие не признают этой преступной сделки Тьера и Бисмарка. Коммунары верят, что Страсбург снова станет французским городом.

Мастерские для ремонта оружия занимали несколько больших залов в Луврском дворце.

Мадлен оставила сопровождавших её женщин перед зданием дворца, а сама вместе с Кри-Кри вошла в дверь, на которой висела небольшая вывеска: «Цех починки ружей». В нескольких шагах от входа стояли две изуродованные митральезы.

— Мы и туда пойдём? — спросил Кри-Кри, показывая в сторону митральез и имея в виду цех починки артиллерийских орудий.

— Нет, туда нам незачем. Самое интересное, что тебе надо увидеть, мы найдём и здесь. Вот, гляди, этого нет ещё нигде на свете, кроме Парижа! — сказала Мадлен, входя в помещение мастерской. Она показала на объявление, наклеенное на стене, рядом с дверью: — Прочти и запомни.

Мадлен вошла в дверь, на которой было написано: «Управляющий мастерскими».

Не теряя времени, Кри-Кри приступил к чтению листка. Это было решение общего собрания рабочих. Речь шла об их участии в управлении мастерскими. «Так вот как на деле осуществляется то, о чём говорил дядя Жозеф 18 марта», — подумал Кри-Кри.

Он иными глазами стал смотреть на всё, что происходило в помещениях мастерских.

Огромный, очень высокий зал с овальным стеклянным потолком, с красивыми переплётами больших оконных рам был ярко освещён газовыми фонарями. Они висели над каждым из верстаков, расположенных в два ряда по всей длине зала. Моторчики жужжали, как пчёлы; бесшумно скользили приводные ремни. Оружейники работали молча, сосредоточенно.

Несколько подростков с совками и метёлками в руках сновали между верстаками, подбирали с полу металлическую пыль, испорченные детали, уносили исправленные ружья и приносили другие со склада, где они ждали своей очереди, чтобы лечь на стол мастера. Опытные и старательные руки скоро снова направят их в бой.

Мадлен окликнула Кри-Кри; он не сразу услыхал её голос. Впервые он видел этот свободный труд, работу людей, объединённых сознанием своего долга, благородной идеей борьбы за Коммуну, — людей, освобождённых от кнута хозяина. Шарло глядел не отрываясь на равномерные движения рабочих, на их оживлённые лица.

Мадлен поняла душевное состояние Кри-Кри и смотрела на него молча. Он увидел её, вспомнил, зачем пришёл сюда, и шаспо, над которым трудился мастер за ближайшим верстаком, приобрело для него особый интерес.

Мадлен подошла к оружейнику и взяла исправленное ружьё.

— Пойдём, — сказала она мальчику, — я покажу тебе, как с ним обращаться. Наступит скоро час, когда это тебе пригодится.

Между тем к женщинам, которые пришли вместе с Мадлен и ждали её около мастерских, присоединялись всё новые и новые люди. По мере того как по Парижу распространялась весть о вторжении версальских солдат, жители рабочих предместий стремились в центр города: одни — чтобы услышать подробности, другие — чтобы заявить о своём желании вступить в добровольческие отряды защитников Коммуны.

Мадлен вышла из мастерской и, не спускаясь со ступенек, обратилась к собравшимся:

— Граждане! Оружейным мастерским нужны люди. Кто хочет здесь работать, проходите в тот павильон, что стоит слева, рядом с воротами. — Мадлен указала на небольшой одноэтажный дом с частыми окнами; стены его почти целиком были покрыты зелёными ветвями густого плюща.