Игорь выслушал Босса и, когда тот замолчал, спросил:

- У тебя все?

- Пока все.

- Не выйдет, - сказал Игорь и хотел уйти.

Босс начал горячиться, схватил Игоря за рукав и стал объяснять, какое выгодное дело он предлагает, что Игорь решительно ничем не рискует, так как весь риск Босс принимает на себя.

- Что ж, тебе лишние деньги не нужны? Такого не бывает. Всем нужны деньги...

- Не выйдет, - снова сказал Игорь, - не хочу.

- Но почему?

- Ты мне не нравишься. Ты падаль. Ты вонючая падаль!

- Да за такие слова знаешь что бывает? - побелел и затрясся Босс.

- Знаю. Ударь меня, падаль. Ударь...

И тогда Босс велел Гарьке:

- А ну двинь его в рыло, Медалист! Не хочу малолетнего трогать...

В этом месте рассказа Гарька начал всхлипывать и долго бормотал что-то совершенно нечленораздельное. Даже видавший виды Фунтовой растерялся и, позабыв об официальном тоне разговора, спросил:

- И ты ударил Игоря?

- А что я мог сделать? Что? Я его не сильно, так, для вида.

Игорь и бровью не повел, даже головы в сторону Синюхина не повернул. Сказал Боссу:

- Я не боюсь тебя, вонючая падаль. Ударь меня. Сам ударь, чтобы мне не переступать предела необходимой обороны. Ударь, падаль, и я буду бить тебя до смерти. За ордена люди умирали, а ты, падаль, хочешь легко жить!.. Ну чего смотришь, ударь...

В конце концов Босс ударил Игоря, и тогда тот кинулся на него как бешеный. Но их было трое, а он один... И Босс подобрал валявшийся на земле железный прут, и... тут их осветили фары...

Фунтовой достал блокнот, шариковую ручку, включил освещение и сказал:

- Все, что вы сейчас рассказали, Синюхин, напишите.

- Понятно, товарищ капитан. Я напишу и тогда?

- И тогда ты пойдешь домой спать...

- А потом?

- Суд решит...

Была уже поздняя ночь, когда Фунтовой, съездив к дежурному по городу, передав свой рапорт и показания Синюхина, вернулся на квартиру Карича.

Никто не спал. Все слонялись из угла в угол как неприкаянные. Комнаты, обычно блестевшие чистотой и обращавшие внимание каждого переступившего порог квартиры Галины Михайловны подчеркнутой аккуратностью, выглядели будто нежилые.

- Ну что головы повесили? - спросил Фунтовой, появляясь в дверях. Малый жив и будет здоров. Подлости не совершил. Чего переживать?

- Все эти дни я как чувствовала, что-то должно случиться... - сказала Галина Михайловна.

- А я даже спрашивала Игашку: все у тебя в порядке? А он говорит все в порядке, - сказала Ирина.

- Теперь-то чего переживать? - сказал Карич. - Что случилось, то случилось. Могло быть хуже.

- Слушаю и поражаюсь! - сказал Фунтовой. - Живой и будет здоровым ваш парень. Может, сегодня в нем человек родился? Вот бы о чем подумали. Не предал, не продал, не струсил!..

БОЛЬШИЕ ПЕРЕМЕНЫ

В воскресенье мы уговорились с Грачевым поехать за щенком.

Случайно от Гоги Цхакая я узнал, что знакомые его близких друзей раздают щенков карликового пуделя. Не продают, а именно раздают! Но, чтобы получить собачку, надо им понравиться. Как сказал Гоги, ссылаясь на слова своих друзей: "Люди они хорошие, но совершенно психические собачатники. И пудель у них какой-то особенный, весь в медалях..."

Еще до этого Грачев говорил, что хочет приобрести собачку.

- Оля растет одна, плохо это; надо, чтобы рядом живая душа была.