— Если же толпу остановить перед тем, как она начнет погром — причем остановить собственной Когортой императрицы, — то это подаст совсем другой сигнал, — продолжала Антонина.

Она выпрямилась, ее спина была напряжена.

— Я обещала их представителям, что евреи Александрии не пострадают, если останутся верными империи. Я намерена сдержать это обещание.

Она направилась к огромным двойным дверям, ведущим из зала приемов. Отдавала по пути распоряжения.

— Гермоген, отправь одно из своих подразделений поддержать гренадеров в квартале Дельта. Найди такое, в котором офицеры знают Александрию. Сирийцы потеряются в городе без проводников.

— Возьми Трифиодороса и его ребят, Евфроний, — сказал Гермоген. — Он из Александрии.

— Он также очень хороший трибун, — согласился сирийский гренадер и кивнул с одобрением.

Антонина резко остановилась. Повернулась и посмотрела на командующего Когортой Феодоры. Смотрела сурово, почти яростно.

— Хороший трибун или нет, ты, Евфроний, — старший. Пехота отправляется только для того, чтобы тебя поддержать, ни за чем больше.

Евфроний начал протестовать, но Антонина пресекла протест.

— Ты всегда кому-то подчинялся. Но не сегодня. Сегодня ты старший. Ты поведешь отряд. Ты готов к этому — как и гренадеры. Я ожидаю, что ты покажешь себя блестяще.

Молодой сирийский командир выпрямился.

— Мы все сделаем, Антонина. Мы тебя не подведем. — Антонина повернулась к Ашоту и Гермогену.

— Собирайте войска. Я хочу, чтобы они надели все доспехи. Это включает лошадей катафрактов. Все доспехи — не меньше. Проверьте. В этой жаре многие попытаются не надеть часть.

— Все доспехи? — сморщился Ашот. — Да это же как в печке сидеть. Антонина, тут против нас выступают не персидские дехганы, ради всего святого. Просто свора нечесаных…

Антонина твердо покачала головой.

— Я знаю, что это перегиб против уличной толпы. Но в любом случае ваши войска не будут находиться в центре действия, а я хочу, чтобы вы выглядели как можно более устрашающе.

Глаза Ашота округлились. Как и Гермогена.

— Не в центре? — спросил армянский катафракт. Антонина улыбнулась. Затем повернулась к Зенону.

— Считаю, пришло время рыцарям-госпитальерам занять центральные позиции.

Зенон торжественно кивнул.

— Я тоже так думаю, Антонина. И это прекрасная возможность.

— Я не уверен в этом, — пробормотал Гермоген. Он посмотрел на Зенона полуизвиняющимся-полускептическим взглядом. — Я не хочу оскорбить, но твои монахи совсем немного тренировались. А предстоит жуткая бойня. Та, в которую ты собираешься их бросить.

Антонина уже собралась вмешаться. Но потом увидела уверенность на лице Зенона и решила дать рыцарю-госпитальеру самому решить вопрос.

— Мы имели гораздо больше возможности для подготовки, чем ты думаешь, Гермоген, — сказал Зенон. — Конечно, не в вашем полном вооружении и не на полях сражений. Но мы воспользовались долгим путешествием сюда, чтобы потренироваться на борту кораблей для перевозки зерна. При помощи посохов с железными наконечниками.

Гермоген уставился на рыцаря-госпитальера так, словно этот человек объявил, что вооружен палкой из хлебного мякиша. У Ашота глаза вылезли из орбит.

— Посохами с железными наконечниками? — подавился армянин. Теперь Антонина вмешалась.

— Это была идея моего мужа, — сообщила она. — Он сказал, что это идеальное средство для подавления мятежей.

Велисарий для них всегда являлся авторитетом.